Параллели
Евгений Сыч
1970-е
Рассказ
Фантастика. Сатира
Утром Семен вышел во дворик и некоторое время ходил кругами. В голове и во всём теле чувствовал он не то чтобы лёгкость, а нечто такое, летящее, потребность то ли делать немедленно какую-то работу, то ли бежать немедленно куда-то и зачем-то. Но бежать было некуда по случаю воскресенья, делать нечего потому же, а заниматься зарядкой, хоть и очень хотелось, Семён считал неприличным - вырос. "Дров бы нарубить", - подумал они расстроился: какие тут дрова, тут газ.
В задумчивости Семён обошёл дом вокруг.
Тихо было по-воскресному, и только в садике за домом, стояли и оживлённо о чём-то разговаривали интеллигентного обличья. Стояли они на земле, стараясь не мять, не топтать ни траву, ни цветы, ни, упаси, боже, сирень. Из земли, из-под самых ног их, выходили и уходили вверх, в небо, и терялись в этом небе - только не вертикально, а наискось под углом - две линии серого цвета, чуть блестящие. Было между этими проводами расстояние примерно в полметра, а там, в вышине, они вроде бы сходились. Люди вдумчиво, негромко, по очереди спорили. Семён послушал немного их спор, но по утреннему своему состоянию ничего не понял.
- Это что же? - спросил он. - Это что же вы тут, извините, делаете и чем занимаетесь? - Без угрозы спросил, просто и в самом деле стало ему интересно, что же это делают люди в воскресенье с утра в куцем садике за домом.
Те остановили спор и молча посмотрели на Семёна. Был Семён по случаю выходного дня одет в чистую майку и тренировочные штаны - удобную городскую одежду. Армейский полубокс отрос на его голове до общих размеров и надпись на груди, утверждающая категорично: "Сам дурак!", уравновешивалась строго артиллерийской эмблемой: две синих скрещенных пушечки на плече.
Оглядев Семёна, люди в пиджаках собрались было спорить дальше. Но один из них, седой, однако, вопреки очевидному возрасту смотревшийся на удивление молодо и бодро, глянул на Семёна ещё раз и заговорил с ним как бы наскучив разговором с остальными.
- Вот эти линии - параллельные, - сказал он Семёну.
И на лицах остальных отразились понимание и тоска, и некоторая обида, как будто объяснял не Семёну непонятное, а им - давно хорошо известное, быть может, известное даже гораздо лучше, чем этому, седому, который и объяснял-то как-то по-своему, не так, как надо.
- Вот эти линии - параллельные, - очень дружески, как старому приятелю, повторил Семёну седой.
- А откуда они взялись? - спросил от нечего больше спросить Семён.
- Вот очевидный вопрос! - обрадовался седой. - Эти товарищи, - он широко показал на понурившихся остальных, - утверждают, что линии ниоткуда не взялись, а так и идут, так и тянутся из бесконечности в бесконечность и нигде не сходятся и не расходятся.
- Почему? - вежливо спросил Семён.
- Вот именно - почему! - ещё больше обрадовался седой. - Должны они сойтись или разойтись, как вы думаете?
- А-а, - понял Семён, - это вроде рельслв на железной дороге: не сходятся и не расходятся.
- Нет, вы не так поняли, - чуть заторопился седой, а другие, в пиджаках, заулыбались, будто Семён понял именно так, как оно и было на самом деле.
- А занимаетесь-то вы чем? - поставил вопрос ребром Семён.
- Изучаем, - вздохнул седой.
- Что изучаете?
- Да вот, линии эти - сходятся они или не сходятся.
- Что же вы тут, в садике, изучаете? Слазили бы и посмотрели, - усмехнулся Семён.
Остальные засмеялись, а один сказал: "А что? Это, пожалуй, мысль!" И они снова заспорили.
- Послушайте, а не могли бы вы сами слазить и посмотреть? - вдруг обратился к Семёну седой.
- Хм, - усмехнулся Семён, - а зачем мне это?
- Но тут проблема особой важности, мировой значимости, - терпеливо, как непонятливому ученику, объяснил седой, а вся его компания, снова тихо, смутно заулыбавшись, стала отворачиваться, будто присутствуя при чём-то неприличном.
- Да нужна мне ваша проблема! - обиделся Семён. - Дела больше нет, что ли?
- Нет, в самом деле, - загорелся уже седой. - Если б вы сделали это, то оказали бы науке неоценимую услугу. И наука, - он посмотрел на Семёна оценивающе, - вас бы не забыла и в ответной услуге не задержалась бы.
- Нужна мне ваша наука, - отрезал Семён. - И услуг мне никаких не надо.
- А про Нобелевскую премию вы слышали? - пошёл с козырей седой.
Что такое премия, Семён знал, а про эту самую - не очень, но что премии бывают разные и что от премии, какой бы она ни была, ничего, кроме хорошего, человеку не бывает, - это он улавливал.
- Так что, за это - премия?
- Совершенно верно, - кивнула седая голова.
Семён очень внимательно уже вот минуту смотрел на собеседника и, кроме головы, ничего уже не видел.
- Это очень большая премия, - раздельно подтвердил седой.
- Ну так давайте, - сдался Семён, - давайте чем мерить, пока я не передумал.
Ему дали блестящий большой штангель.
- Вот видите, - показал седой, - Сейчас штангенциркуль, - он примерил к линиям, - разведён точно на эту ширину. Ваша задача определить там, вверху, очень далеко, - он махнул рукой туда, где терялись в небе линии, - определить, сходятся они или расходятся? Или остаются на той же ширине?
- А что ж вы сами, - засомневался опять Семён, - что ж вы не слазите и премию не получите?
- Да где нам, - устало махнул рукой седой, - просто сил не хватит, наша сила в другом: объяснить, обосновать. А потом, все мы утверждаем истину, каждый свою, и где гарантия, что, получив результат, тот из нас, кто его получит, не изменит самую малость, чтобы больше соответствовал именно его теории? А вы - лицо незаинтересованное, человек со стороны, свежий глаз. Свежий взгляд на проблему...
- Давайте, - окончательно решил Семён. - Ремень у вас есть?
- Какой ремень?
- Какие ремни бывают? Брючный.
- Нет, у меня, видите ли, подтяжки, - растерялся собеседник. - А зачем вам?
- А как же я штангель держать буду? В зубах, что ли?
Ремень сняли с самого молодого в компании: тоже в очках, но лет всего на тридцать смотрелся мужичок. Семён затянул ремень на впалом, мускулистом своём животе, засунул за него штангель, поплевал на ладони, сбросил сандалии и полез по линиям, благо поднимались они в небо не отвесно, а, как уже было сказано, под углом. Лезть было легко, больше того, хотелось лезть всё дальше и дальше, быстрее и быстрее, наверное, потому как раз, что в воскресенье не нужно было работать, а Семён привык работать не глядя на календарь, в любой день недели. Зимой, конечно, меньше, но сейчас ведь не зима, - думал Семён. Обычно по воскресеньям неясная тоска и желание делать хоть что-то приводили его в тот магазин, что с одиннадцати, и до хорошего это, наверное, не довело бы.
Вокруг было интересно. Семён, пожалуй, никогда ещё так высоко не забирался. Сейчас он смотрел по сторонам, а больше - на землю, и открывающийся вид ему нравился. Земля была похожа на яркую игрушку, а небо вверху и впереди загибалось наоборот, выпуклостью вниз, и становилось мало-помалу фиолетовым, а совсем вверху даже чёрным. Это днем-то!
семен настороженно, чтоб не упасть, сел на линии, они чуть пружинили, но вообще держали крепко. Вытащил из-за ремня штангель и смерил расстояние. Расстояние вроде бы не изменилось, только, если раньше штангель с трудом надевался на обе линии, чуть царапал, то сейчас, кажется, легче. Но в последнем Семён не был уверен. И потому решил пройти дальше, померить ещё. Может, дальше совсем уж сходятся? Тем более усталости не было, вспотел только от быстрой хотьбы в неудобном положении, на четвереньках. Да ноги начала резать проволока линий.
И пошёл Семён дальше.
И дошёл он туда, где нечем стало дышать. Земля где-то вдали превратилась в голубой шарик, а солнце - в красный косматый шар, и какие-то ещё шарики висели неподвижно или мельтешили, и все далеко. А линии тут кончились. Как обрезало те линии.
Семён потрогал рукой их твёрдые концы, но думать времени не было - дышать было нечем. Ну совершенно нечем! Он смерил ещё раз расстояние. Так и не понять толком, сошлись линии или разошлись, если и была разница, то самую малость. Очень хотелось запустить штангелем обратно, в сторону земли, чтобы трахнуть по учёной лысине кого-нибудь из этих, втянувших Семёна в глупость и чепуху, но Семён преодолел это желание, сунул инструмент обратно за пояс и, повернувшись, быстро полез назад, головой к земле, - ни верха, ни низа давно уже не ощущалось. И земля стала увеличиваться в размерах, и дышать стало легче, и небо из чёрного становилось синим, и внизу уже раскинулся город. Когда возможным стало угадать садик, где стояли, задрав головы, эти, больно умные за чужой счёт, Семён остановился. Перевернулся номально, головой вверх, и сел на линии. Отдохнуть, а заодно и подумать.
Обещал седой премию - это ясно. Говорил он, что линии сходятся или расходятся.
А другие как раз спорили, что расстояние остаётся такое же, где ни мерь. Ясно, тому надо, чтоб сходились-расходились, а этим наоборот. И никому не понравится услышать, , что обрезаны линии, как веник. И никто не прав.
Но сходятся они или расходятся? Точнее, сходиться они должны или расходиться? Точнее, чёрт бы с ними, с линиями, сказать-то что нужно? Чтоб премию получить? Вот это Семёну очень хотелось бы узнать. А подсказать некому. Сразу придется отвечать. Вон - головы задрали, как волки под ёлкой...
Так всё-таки?
_______________________
