"...В книгах живут думы прошедших времен..." (Карлейль Т.)

Бегство (стр.1)





Рисунки М. Петрова



Юлий Даниэль

Бегство
 
 
Повесть
 
 
 
   

   Одни называли этого человека Свешниковым, другие презрительно называли Ветошкиным. Кто же он был, этот человек с двойным именем? Стихотворец, крепостной крестьянин, знаток латыни и греческого, обездоленный бродяга, историк, бывший в услужении у светлейшего князя Потемкина, Иван Свешников был диковиной для современников.
    О нем и о событиях, которые происходили почти двести лет назад, рассказывает эта повесть.
 
Вы слышали про Ветошкина?
Это удивительно, что его
никто не знает.
 
А. С. Пушкин

 
Санкт-Петербургский халиф

 
 
1
 
   - Ну, Иван Иванович, прямой вы Харун-Аль-Рашид!
   Шувалов промолчал, но и сам не однажды мысленно уподоблял себя герою  Шахразады, отражавшееся в зеркале улыбающееся лицо секретаря было слишком подобострастным. Льстец, льстец и, кажется, себе на уме, приватные разговоры с просителями имеет, но где достать другого, чтобы сведущ был в языках, расторопен и к делам ревностен? А этот бывший семинарист весьма боек, дела и переписку содержит в исправности; недаром университет с золотой медалью окончил, но придется, пожалуй, отпустить его - просит в Смоленске место исходотайствовать, в семинарии.
 
   Шувалов вздохнул, поправил картуз, с комической серьезностью оглядел плащ, узковатый для дородной его фигуры, обернулся к секретарю:
   - Сие, сударь, есть единственный способ узнать мысли простого народа, ни страхом, ни лестью не измененные.
 
   Швейцар торопливо распахнул массивные двери, пропустил барина и, лишь закрыв за ним, ухмыльнулся: опять барин пошел в немцевом плаще пешком ходить! Бывшему хозяину плаща, немцу Иоганну Штрумпу, наконец-то повезло в России. Уже несколько месяцев жил он здесь, проедая последние деньги, а легких заработков, обещанных земляками, все не было. Шувалов нашел его по объявлению в "Московских ведомостях", где отчаявшийся Штрумп публиковал себя учителем математики и пения, ботаники и фортификации, французского, немецкого и латинского языков и дюжины других наук. Вельможа поручил Штрумпу готовить фейерверки и клеить разбитый фарфор (об этих искусствах тоже  сообщалось в объявлении). Штрумп получил превосходную ливрею, а плащ его Шувалов забрал себе.
 
   И вот Шувалов в штрумповом плаще, жмурясь на солнце, идет по Большой Садовой. На улице людно. Чиновники, крестьяне, солдаты, уличные торговцы - все торопятся в одном направлении: к лавкам, на Щукин двор, навстречу челноками против течения движутся кончившие куплю-продажу, - растопырив локти, оберегают карманы и животы; проплывает багровый картуз чиновника, вертится бесформенная крестьянская шапка, снуют высокие шляпы разносчиков. Иван Иванович загляделся на одного из них: ловко придерживая лоток у живота, статный парень пронзительным голосом  расхваливал свой незамысловатый щепетильный товар:
   - А вот, а вот гребни для господ! Товар без износу - гривна без запросу! Зеркала для дам - за двугривенный отдам!
   
   Шувалова сильно толкнули, он резко обернулся; офицер, толкнувший его, равнодушно смотрел куда-то поверх его головы.
   - Сударь!
   Офицер удивленно оглядел его плащ, картуз и, наконец, лицо, гневностью своей явно не соответствующее одежде, многозначительно повертел  в пальцах трость, не спеша повернулся к Шувалову широкой спиной. Шувалов машинально оглядел себя - понял, ему стало весело, значит, он и в самом деле хорошо переодет: любой офицер может безнаказанно оскорбить мелкую сошку - чиновника, учителя...
 
   Шувалов прошел в лавку, в тесной комнате пахло свежевыделанной кожей; сквозняк шевелил выцветшие эстампы книги стояли на полках, аккуратными стопами лежали на прилавках, кучами громоздились по углам, о чем-то говорил с хозяином покупатель-мужик, легонько поскрипывала притворенная дверь, со двора доносился приглушенный гул рынка. Шувалов грузно присел на корточки возле груды книжной завали; иногда удается найти что-нибудь интересное, выудил маленькую растрепанную книжонку. Брезгливо поморщившись, сдунул пыль и вдруг замер в неловкой и смешной позе.
   - Стало быть, переводов не надо?  А на латинском сейчас нет его, Тацита, а вот Ливия не угодно ли? Заодно с Юлием Цезарем, а?
   Хозяин явно избегал обращения "ты" или "вы". Шувалов, кряхтя, выпрямился.
   - Ливия и Цезаря я возьму, и Плутарха тоже. А вот Тацит, как будет, уж попрошу вас - поберегите для меня: я еще две недели проживу здесь, всякий день к вам заходить буду.
 
   Мужик?! Или подобно ему, Шувалову, дворянин переодетый?! Да, но с чего бы другим дворянам машкерадом  развлекаться? Нет, мужик! Руки, бережно увязывающие книги, темные, натруженные, ногти обрезаны коротко, одежонка старая, латаная, мужик мужиком! Шувалов даже затряс головой от волнения: ежели мужик, то откуда сие?! Да ведь Лоионосов другой, как знать?!
 
   Странный покупатель между тем расплатился с хозяином, захватил книги под мышку, поклонившись хозяину (по-мужицки кланяется!), прошел мимо оторопевшего Шувалова и скрылся за дверью. Иван Иванович только и сумел наконец вымолвить:
   - Кто?
   Хозяин недоуменно развел руками и хотел было что-то сказать, но Шувалов швырнул книгу, которую до сих пор держал в руках, и, спотыкаясь от торопливости, выскочил вон из лавки.

 
 
2
 
   После сумрака темной лавчонки дневной свет ослепил Шувалова. Несколько мгновений он стоял у порога, растерянно моргая и пытаясь сообразить, где же этот ученый мужик. Ага, вот он! Худощавый, среднего роста человек в стоптанных сапогах, с пачкой книг под мышкой заворачивал за угол. Шувалов поспешил ему вслед. Мужик шагал скоро; и когда Иван Иванович, лавируя меж локтями, спинами и животами, добрался до Чернышева переулка, мужик ушел вперед сажен на двадцать. Запыхавшись и вспотев, догнал, пошел рядом, заглядывая в лицо. Мужик посмотрел удивленно, слегка посторонился, и тогда Шувалов, с трудом переводя дыхание, сказал первое, что в голову пришло:
   - А ты, любезный, не продашь ли книг?
   Сказал и остановился, взявшись рукой за сердце.
   Мужик тоже остановился.
   - Нет, барин, не продам, самому нужно.
   - Что ж за книги - на французском, что ли?
   - Это, сударь, на древних языках писано.
   Мужик с недоразумением приглядывался к Шувалову. Шувалов коснулся белой, выхоленной рукой переплета:
   - О чем же здесь сказано?
   Мужик ответил кротко, тихим голосом, хотя на щеках задвигались желваки (его начинал тревожить этот не в меру любопытствующий барин - кто он таков, а вдруг фискал?):
   -  Это, сударь, жизнеописания людей, в древности знаменитых. Это - история государства латинского.
   - Стало быть, ты читал эти книги? - с живостью подхватил Шувалов.
   - Читал, сударь.
   - Зачем же купил, ежели читал раньше?
   Затем, сударь, что те, что читал раньше, чужие были, а теперь свои приобрел и...
   Крестьянин оборвал фразу и вопросительно поглядел на Шувалова, как бы говоря: "Ну, что тебе еще надо?!
 
   Шувалов увлеченно разглядывал собеседника, ему было на вид лет двадцать пять. Окаймленное небольшой бородой узкое серое лицо с узкими серыми глазами было, пожалуй, красиво, но не мужицкой ядреной красотой и не томной красивостью аристократа; его резковатые черты напомнили Шувалову облик Ефремова, офицера, захваченного в плен и проданного в рабы бухарцам. Он бежал из плена и считай что полсвета объехал, добираясь до родины. Иван Иванович видел его полгода назад. В лице нового знакомца Шувалову почудилось то же хмурое выражение решимости и упрямства, те же настороженность и вызов. Он был широкоплеч, но не кряжист и не производил впечатления человека сильного; при разговоре голову наклонял и смотрел слегка исподлобья. Цепкие худощавые пальцы цветом своим почти сливались с переплетами.
 
   Загораживая дорогу прохожим, они стояли друг против друга: крестьянин в поношенной одежде, сердито переминавшийся с ноги на ногу, и вельможа в кургузом плаще, с виду похожий на мелкого чиновника, улыбающийся всем своим круглым, разгоряченным лицом. Их толкали, наступали им на ноги, бранились.
   - Где ж ты выучился? - начал было Иван Иванович.
   Какой-то подросток нахально заглянул ему в лицо, остановился и стал глазеть, лакей в ливрее, проходивший мимо, мельком взглянул на него, замедлил шаг и замер, как бы припоминая, где он видел это густобровое лицо с ямочкой на подбородке.
   
   Шувалов покосился на него.
   - Послушай, друг, - торопливо сказал он, взяв книгочея  за локоть, - послушай, я вижу, ты охотник до книг; я могу тебе прислужиться, от отца моего - он был учитель - осталось изрядно книг на латинском, я тебе продам, пожалуй, дешево. Ты мне нравишься. А иные и задаром отдам - на что они мне? Я тут недалеко живу.
   Сказал и, не отпуская локтя нового знакомца, повел его, сомневающегося, растерянного, слегка испуганного.
 

   ДорОгой  книголюб отвечал скупо, настороженно. Иван Иванович только и узнал от него, что он государственный мужик из Тверской губернии. В город приехал с хлебными барками. А зовут его Свешников Иван.
   - А по батюшке? - осведомился Шувалов. 
   - Иван Евстратьев, - выговорил мужик не сразу, с запинкой. И Шувалов понял, что человек этот, может быть, первый раз в жизни не мужику,  своему брату, а барину называет имя свое с отчеством вместе.
   
   Вышли на угол Невского и Садовой.
   - Вот и пришли мы, - сказал Шувалов, указывая на свой дом, и взглянул искоса на Свешникова: какое впечатление произведет на него красивый особняк со сдвоенными колоннами, с внушительным подъездом.
   - Вы в этом доме живете, сударь?  При ком? - спросил Свешников, с любопытством оглядывая фасад.
   - А при барине одном... не робей, входи, - проговорил Шувалов, подталкивая Свешникова на ступеньки.
 
   Дверь распахнулась. Дородный швейцар, с трудом сгибаясь в поклоне, пропустил вошедших. Подскочили слуги - сняли плащ с барина. Облегченно вздохнув, Шувалов высвободился из плаща и повернулся к гостю, любуясь произведенным эффектом. А эффект, по видимости, был велик: Свешников переводил глаза с богатого шуваловского кафтана на суетящихся слуг, с застывшей в величии физиономии швейцара на огромные, в резное дерево оправленные зеркала.  
   - Ну, ну, друг мой, не смущайся, все хорошо, книги твои будут. Пойдем поговорим да закусим: я изрядно проголодался.
   
   И Иван Иванович повел его по лестнице. Комната, еще комната и еще. Картины, гобелены, бюсты. В большой зале молча поднялись  им навстречу два старика: маленький, щуплый, в большом парике и высокий, костистый. Они играли в карты за угловым столиком. Шувалов кивнул им, и они оба сели, взяли карты и продолжали играть. В угловой комнате Шувалов остановился:
   - Здесь друзей моих принимаю, садись. Иван Евстратьевич.
   Но Свешников не сел. Он жадно смотрел на полки с книгами.  Подошел к ним и стал рассматривать. Он уже овладел собой совершенно. Он знал, что совершает невежливость, но чувствовал, что такая невежливость придется по вкусу хозяину, и нарочито затягивал паузу.
   - Да садись, друг мой, успеешь, не уйдет от тебя, садись!
 
   Свешников повернулся к  Шувалову:
   - Осмелюсь спросить, сударь: кто вы? И чье все это? - Он движением головы указал на только что пройденные комнаты и снова покосился на книжные полки.
   Шувалов откинулся на спинку кресла:
   - Я - Шувалов, а для друзей - Иван Иванович. Дом этот мой, и книги тоже. Расскажи мне о себе. Я тебе удружу, чем смогу.
   
   Шувалов! Свешников сел, вглядываясь в светлое лицо хозяина и сам невольно улыбаясь. Может быть, на этот раз ему по-настоящему повезло? Шувалов! Московского университета куратор, Ломоносова покровитель...
   Свешников глядел на него во все глаза.
   
   А действительный тайный советник, обер-камергер, генерал-лейтенант, генерал-адъютант императрицы, председатель капитула  ордена святого Владимира, кавалер ордена святого Андрея Первозванного, куратор Московского университета, президент Академии художеств - Иван Иванович Шувалов сидел перед молодым крестьянином и, поднимая густые брови, говорил:
   - Так расскажи, друг мой, как же ты выучился по-латыни и по-гречески?
   - И по-французски и по-немецки, - дополнил Свешников.
   - О-о, - восхитился Шувалов. - Ну-ну, рассказывай же. - И даже руки потер от нетерпения. 



__________________________________
* Журнальный вариант

 

Ист. журнал "Пионер"
1980-е
 


<<<                                  >>>




____________________________