"...В книгах живут думы прошедших времен..." (Карлейль Т.)

Злополучный экспромт



 
      Рассказ

   Сергей Новиков
   Рисунки Г. Праксейна


   Эконом кадетского корпуса Андрей Петрович, маленький, толстый человек в засаленном сюртуке, сидел, сгорбившись у стола в своей служебной каморке с самым удрученным видом.

   За окном моросил мелкий сентябрьский дождь. Покрасневшие веки эконома говорили о проведенной бессонной ночи. На столе лежала четвертушка бумаги, исписанная мелким убористым почерком. Это был рапорт эконома на имя директора корпуса.

   Андрей Петрович только что вернулся с похорон. Он все еще не мог поверить тому, что лишился лучшего повара Евдокимыча, с которым работал в экономии много лет.

   Рассеянный взгляд Андрея Петровича упал на рапорт. Он машинально свернул его вчетверо и положил на край своей треуголки. От пережитого волнения и ощущения какой-то пустоты он весь обмяк. Голова его свесилась, очки сползли с носа. Он грузно привалился к спинке стула и задремал.

   Дверь позади тихо скрипнула.

   Послышался шепот:

   - Он спит, Котька... честное слово, спит!

   - Подождите, братцы, я с ним сыграю маленькую шутку, - объяснил толпившимся в дверях воспитанникам черноволосый мальчуган. Большие темные глаза его искрились неистощимым озорством.

   - Да говори же скорей, Рылеев, что ты задумал?

   - Пока секрет. Глядите в оба и не мешайте мне! - повелительно приказал мальчуган, скользнув в комнату эконома.

   Старик спал. Рылеев неслышно подкрался к креслу. На столе лежала старенькая засаленная треуголка, из обшлага которой выглядывал уголок вчетверо сложенного рапорта эконома.

   Андрей Петрович грузно пошевельнулся во сне и вдруг обвел воспитанника мутными невидящими глазами. Мальчуган замер на месте, но старик уже снова спал, уронив голову на грудь.

   Несколько пар глаз с любопытством следили за каждым движением воспитанника Рылеева. Что же будет дальше? Рылеев за спиной старика не спеша развернул чистый лист бумаги, прислонился к подоконнику. Казалось, он совсем забыл о старике-экономе и своих товарищах. Лицо его преобразилось, задумчивый взгляд рассеянно был устремлен в окно.

   - Чего же он тянет? - недоумевающе спрашивали друг у друга воспитанники.

   Но Рылеев уже выхватил из кармана карандаш. На бумаге появился один столбик четверостишия, другой...
 

 

   - Господа, я угадал! - воскликнул высокий мальчик  с рыхлым угреватым лицом, князь Волчанинов. - Бьюсь об заклад, Рылеев хочет состряпать экспромт на смерть повара...

   - И засунуть его за обшлаг треуголки... - подхватил кто-то.

   - А отчет забрать... Браво, Котька, вот будет потеха!

   Рылеев вскинул голову, приложил палец к губам. Потом подкрался совсем близко к старику, так, что слышал рядом его прерывистое дыхание. Еще секунда - и отчет эконома очутился в руках мальчугана, а свой экспромт он осторожно вложил за обшлаг треуголки.

   Все было делом одной минуты. Но вдруг воспитанники отпрянули от двери. Послышался короткий сигнал тревоги. Рылеев в два прыжка очутился у порога и под носом воспитателя прошмыгнул в коридор.

   ...В третьем часу дня директор корпуса генерал-майор Клингер вызвал к себе старшего эконома Боброва для представления отчета о состоянии экономии.

   Андрей Петрович, как ужаленный, вскочил с кресла, бросился к умывальнику. Поспешно вылил на голову кувшин воды, пристегнул белый воротничок.

   Каждый раз, собираясь к генералу, он испытывал непреоборимый страх. Андрей Петрович был человек мягкого, кроткого нрава, он трепетал перед крутым директором, которого воспитанники недаром прозвали "Белым медведем".

   Старик потянулся было к шкафчику, чтобы пропустить для храбрости стопку кизиловой настойки, но, махнув рукой, засеменил к выходу, нащупывая за обшлагом треуголки листок отчета.

   - Ах ты, господи, вся жизнь суета сует, - вздыхал Андрей Петрович, торопливо пробираясь среди воспитанников в кабинет директора. Затаенные усмешки на лицах ребят встревожили эконома. "Разрази меня гром, если эти разбойники чего-нибудь не подстроили!" - мелькнуло у него в голове.

   Директор корпуса сидел за письменным столом. Длинные пальцы его перебирали листы какой-тот рукописи. Это был высокий человек с пронизывающим взглядом глубоко посаженных глаз на узком желчном лице... Не обращая внимания на почтительно стоявшего эконома, генерал продолжал разбирать бумаги. Наконец он откинулся в кресле. Гладко выбритое лицо и блеснувшие из-под стекол очков глаза обратились на Андрея Петровича с холодным вниманием.

   - Ну-с, что у вас там такое?..

   - С отчетом-с, ваше превосходительство...

   Генерал долго и молча смотрел на приземистую фигуру эконома, засаленный потертый сюртук, помятые брюки, по его лицу пробежала гримаса брезгливости.

   - Опять вы явились ко мне в таком виде...

   Андрей Петрович виновато замигал белесыми ресницами и торопливо зачастил хриплым простуженным голосом:

   - Ваше превосходительство, извольте видеть... сбился с ног, потому похороны. Один остался...

   - Ну ладно, ладно! - нетерпеливо прервал его директор. - Давайте же!..

   Андрей Петрович с суетливой поспешностью вытащил листок из обшлага треуголки, подал директору.

   Генерал с тем же брезгливым выражением на лице протянул холеную руку, поднес лист к глазам.

   За дверью директорского кабинета толпились воспитанники. Они становились на цыпочки, расталкивая друг друга, стремясь заглянуть в просвет неплотно прикрытой двери.

   Эконом стоял перед столом, вытянувшись по-солдатски, и напряженно следил за выражением лица генерала, стараясь отгадать, какое впечатление произвел на него отчет.

   Внезапно лицо директора медленно начало багроветь, губы его дернулись и лохматые брови грозно сдвинулись.

   - Послушайте! - загремел вдруг генерал, с шумом отбрасывая кресло. - Что это значит? Что вы такое дали мне, милостивый государь?!

   - Отчет-с, ваше превосходительство! - проговорил Андрей Петрович, чувствуя, как у него задрожали колени.

   - Я вас спрашиваю, что вы мне дали? - грозно надвигаясь на него, закричал генерал, теряя всякое приличие.

   - Отчет-с... - прошептал эконом, отступая в ужасе от генерала, ничего не понимая, но сознавая, что случилось что-то непостижимо страшное.

   Разъяренный генерал вплотную подступил к эконому, и Андрей Петрович, немея от страха, зажмурил глаза.

   - Ну-те-с, милостивый государь, - яростно выдохнул Клингер, - извольте сейчас же прочесть свой отчет. Ну-с! Я жду!

   Андрей Петрович судорожным движением подхватил брошенный листок отчета. Его била лихорадка. Второпях он никак не мог надеть очки. Они цеплялись за волосы, спадали на нос.

   Наконец он взглянул на отчет и похолодел. На том месте, где должно было быть написано: "Его превосходительству директору кадетского корпуса", стояло: "Кулакиада".

   Голова у него пошла кругом. Он почувствовал, что летит в пропасть.

   - Не могу-с! - прохрипел он с усилием.

   - Читай! - страшным голосом закричал генерал.

   - Шуми, греми, незвучна лира

   Еще не опытна певца,

   Да возглашу в пределах мира

   Кончину пирогов творца...

   Андрей Петрович захлебнулся, но свирепый взгляд генерала заставил его продолжить:

   - А ты, о мудрый, знаменитый

   Царь кухни, мрачных погребов,

   Топленым жиром весь облитый

   Единственный герой Бобров...

   Дружный хохот воспитанников за дверьми директорского кабинета оборвал жалкий лепет старика.

   - Вон!!! - затопал ногами генерал.

   На мгновение все стихло. Проделка воспитанников приняла для бедного эконома серьезный оборот. Молча расступились они, когда Андрей Петрович появился перед ними, выйдя из кабинета директора.

   Он шел спотыкаясь, втянув голову в плечи. Лица воспитанников слились перед ним в сплошную массу, в ушах неумолчно гремел страшный крик генерала.

   Старик не помнил, как очутился в своей комнате, как опустился на стул, закрыв лицо руками. Неожиданно он услышал рядом с собой глубокий вздох и какой-то шорох. В испуге он оглянулся.

   Перед ним стоял воспитанник кадетского корпуса Кондратий Рылеев. Темными расширенными глазами он смотрел на эконома, и в этом взгляде было столько немой мольбы, что Андрей Петрович оторопел.

   - Простите меня, Андрей Петрович, - прошептал мальчик.

   Что-то дрогнуло в лице старика. Губы его затряслись.

   - Так это ты? - сорвалось с его губ. - Ты?

   - Это сделал я! - поспешно выпалил мальчик, опуская голову.

   Андрей Петрович отвернулся. Из его глаз вдруг хлынули слезы... Ему не хватало воздуха.

   - Простите меня, Андрей Петрович! - повторил Рылеев. - Я исправлю это зло...

   - Бог простит, чего уж там... - глухо пробормотал старик, все ниже и ниже роняя седую голову, но последние слова воспитанника заставили его встрепенуться.

   - Как вы сказали?

   - Я пойду к директору корпуса генералу Клингеру! - решительно вскинул голову мальчик. - Я объясню ему все...

   Лицо эконома омрачилось. Он медленно поднялся с места.

   - Нет, вы это не сделаете!.. Семь бед - один ответ. Послушайте меня, заклинаю вас...

   Подбородок его прыгал. Он вдруг притянул мальчугана к себе, и Кондратий скорее понял, чем услышал слова, сорвавшиеся с его губ:

   - Вас засекут!..

   Взгляды их встретились, и старик отпрянул в изумлении. Такой неистовый огонь решимости сиял в глазах мальчугана.

   - Спасибо тебе, милый, добрый наш Андрей Петрович! - звонким, сорвавшимся голосом воскликнул Рылеев. - А все-таки зло будет исправлено и наказано.

   Кондратий порывисто стиснул руку эконома и выбежал в коридор. У кабинета директора он остановился, чтобы собраться с мыслями. В глазах его неотступно, словно за туманным окном, застыло искривленное болью лицо старого эконома.

   Но в эту минуту Рылеева окружили товарищи, и князь Волчанинов, тревожно заглядывая в глаза, участливо спрашивал:

   - Что ты хочешь делать? Опомнись! Ты подвергаешь себя и нас опасности. К чему эта игра в благородство?

   Рылеев резко, в упор взглянул на князя. Кровь бросилась ему в голову.

   - Можете быть спокойны, я вас не выдам. А сейчас отстаньте все от меня! - оборвал он товарищей и, уже не задумываясь, распахнул дверь кабинета.

   Генерал Клингер, мрачно насупившись, сидел за столом. Он был раздражен и нервно барабанил пальцами по столу. Что за нелепость эта история с экономом?..

   Скрип двери заставил его очнуться. Он поднял голову. Перед ним стоял юный воспитанник. Генерала поразил ясный, твердо устремленный на него взгляд мальчугана...

   - Что вам угодно? - строго спросил он.

   - Я пришел вам сказать, что Андрей Петрович ни в чем не виноват. - Отчеканил воспитанник.

   - Что такое? - поднялся с места директор.

   Но мальчик, невзирая на грозный тон генерала, упрямо тряхнул головой.

   - Это я написал злополучный экспромт и подсунул ему за обшлаг треуголки...

   Лицо Кондратия внезапно покрылось бледностью. Сколько воли потребовалось, чтобы во время этого признания сохранить спокойствие.  Только глаза его по-прежнему смело глядели на генерала. В обширном кабинете голос звенел вызывающе резко:

   - Я вытащил его отчет и заменил своим стихом... Все это сделал я... один...

   - Ваша фамилия? - пророкотал генерал.

   - Воспитанник Рылеев, ваше превосходительство!

   - Воспитанник Рылеев... - голос генерала осекся. Гнев и изумление отразились на его сухощавом лице. - Вы сознаете всю дерзость вашего поступка?

   - Да, ваше превосходительство! - с печальной серьезностью подтвердил мальчик. - Своей глупой шуткой я принес много горя старому эконому. Я пришел к вам, чтобы вы наказали меня.

   Генерал поспешно вскинул к глаза очки. Этот воспитанник с упрямым взглядом удивительных бархатных глаз и непоколебимой решимостью разбудил в нем воспоминания собственной юности.

   Но долг закоренелого служаки взял верх над чувством. Лицо генерала снова стало непроницаемо холодным.

   - Да-с, молодой человек, - со скрипучей назидательностью медленно заговорил он. - Каждый воспитанник должен знать, что стены кадетского корпуса освящены в духе воинской дисциплины, и они не потерпят такой дерзости. Разумеется, вы будете строго наказаны.

   Он протянул руку к столу и позвонил. В дверях появился попечитель, сухощавый пожилой человек с военной выправкой.

   - Экзекутора ко мне! - коротко приказал генерал.

   Через минуту в дверь протиснулась бесформенная фигура экзекутора, с бабьим лицом и обвисшими щеками. Маленькие свиные глазки экзекутора с каким-то затаенным злорадством пытливо устремились на воспитанника.

   Генерал, стуча по столу согнутым пальцем, с нарочитой значительностью отрубил:

   - Воспитаннику Рылееву пятьдесят розг! Уведите к исполнению...

   Тяжелая рука экзекутора легла на плечо мальчугана. Рылеев с отвращением стряхнул со своих плеч цепкую потную руку и решительно направился в экзекуторскую.   
 
                                           Конец                                                         


________________________________
Детский журнал "Костер". 1960-е

 

 

  Скачать рассказ в электронной
  версии в форматах exe и pdf: