"...В книгах живут думы прошедших времен..." (Карлейль Т.)

На Гран-рю (стр.3)




Дом № 17 на Гран-Рю немного отличался от других домов Лонжюмо.
 


   Повесть
 
  
 
   М. Прилежаева
 
   Рис. С. Трофимова



    5
 
   Жюстен домывал кастрюлю после обеда, когда прибежал Андрей.
   - Жюстен! Жюстен! Знал бы ты! Нет, не скажу, ну же, быстрее, сам увидишь. И там не скажу, сам угадывай.
  Касе-Ку снял с гвоздя соломенную поношенную донельзя шляпу с широченными полями, она надевалась в особенно жаркие дни. Нынче день стоял особенно жаркий, солнце немилосердно пекло, раскаленная земля через подошвы жгла ноги.
   - Не спрашивай, не спрашивай! - торопливо лопотал на ходу Андрей.
   - Не подумаю спрашивать, - небрежно бросил Жюстен, хотя любопытство его разбирало.
   - К Влади... - Андрей спохватился, - к месье Ильину приехали еще люди.
   - Из Парижа?
   - Нет, из России.
   - Из Рос-сии? Так далеко? Там морозы, бураны, бывают май и лето. В России много рек и теплых и холодных морей и...
   Наш школьный учитель рассказывал, французскую армию императора и знаменитого полководца Бонапарта победили в России морозы.
   - Мало смыслит твой школьный учитель. Кто Кутузов, не знаешь? Эге... Русский полководец, познаменитее твоего Бонапарта.  Кутузов и русские солдаты победили бонапартову армию. Морозы, правда, помогли, но главная сила солдаты.
   - Может, ты тоже русский? - начал догадываться Жюстен.
   Андрюша смутился. Он прекрасно знал, что такое конспирация, и если скажет про себя, что он не русский, а француз, это не будет враньем - конспирация требует тайны. А надо ли скрываться? Он не успел переговорить об этом с мамой, мама не предупредила его.
 
   Но они как раз приблизились к цели и вопрос о национальности был отложен. Град новых вопросов обрушился на Андрюшу.
   - Что они делают? Зачем? Откуда они? А! Ты сказал, из России. Почему они здесь? Непонятно.
   В самом деле, непонятное что-то происходило во дворе дома № 17 по Гран-Рю. Дом как дом в глубине замощенного крупными плоскими камнями двора. Впрочем, немного отличный от других домов Лонжюмо. К боку его прилепился сарай под островерхой крышей из черепицы. Одна стена сарая глухая, позади хозяйский огород. Другая наполовину застеклена, как бы протянулось длинное окошко.
   Когда-то в сарае помещалась столярная мастерская, сейчас здесь кипела другая, не столь тонкая, скорее плотницкая работа. Через застекленную стену сарая было видно, человек десять или больше мужчин сооружают самую простецкую мебель. Сколачивать из досок стол и скамьи - дело плотников, не так ли?
   - Ах, и мама здесь! - хлопая в ладоши, воскликнул Андрэ.
   Да, мадам Инесса в простеньком платьице и фартучке усердно мыла окна застекленной стены сарая. Кто-то из мужчин ей помогал. Кто-то подметал цементный пол, сгребая граблями щепки, опилки от досок, тащил в мусорную яму.
   Однако что же это все означает?
 
   - Угадай, угадай! - веселясь и прыгая на одной ножке,  поддразнивал Андрей.
   Жюстен сдвинул шляпу на затылок, наморщил лоб, силясь угадать, не угадал бы, конечно, но счастливое обстоятельство подоспело на помощь. Во двор вошел мужчина лет сорока, одетый, несмотря на жару, в темный солидный пиджак, на голове темная шляпа - котелок. Владимир Ильич спешил из сарая навстречу пришедшему. Тот приподнял шляпу-котелок.
   - Позвольте представиться - мэр Лонжюмо. А вы, насколько я понимаю, месье Ильин?
   - Правильно поняли, - улыбнулся Владимир Ильич.
   - Мне надобно с вами переговорить, месье Ильин. Где для Вас это будет удобно?
   - Да хотя бы здесь. Вон у стены сарая немного тени, посидим. Мальчики, принесите-ка нам...
   Мальчики, не дослушав команды, опрометью кинулись в сарай, притащили два табурета. Навострив уши, стали в сторонке.
 
   - Я представитель власти в Лонжюмо, - начал мэр. - Я должен обеспечивать порядок, спокойное проживание односельчан. Должен наблюдать, что происходит в доверенном моим заботам селении. Приезжает группа русских, снимает на лето заброшенный сарай, я должен знать, с какой целью.
   - Конечно! - охотно согласился Владимир Ильич. - Из России приехала группа школьных учителей, здесь мы сообща займемся самообразованием. Углубим свои познания истории, литературы, искусства...
   - Почему нужно было приезжать из России повышать свое образование к нам в Лонжюмо, а не заняться этим благородным делом дома?
   - Вполне резонный вопрос, - живо, даже обрадованно подхватил Владимир Ильич. - В Париже много русских эмигрантов или временно там поселившейся высокообразованной публики. Они согласились читать лекции приехавшим учителям бесплатно. А Лонжюмо мы выбрали потому, что у вас дешевле прожить, чем в каком-нибудь дачном месте, курорты нам не по средствам.И еще для нас весьма важна близость Парижа - средоточие мировой культуры, искусства. Мы будем совершать экскурсии в Париж. Резонно?
 
   - Кажется, да, - помедлив, согласился мэр. Вы, русские, немного странные люди. Немного чудаки.
   Достал из кармана белоснежно чистый платок, вытер влажный от пота лоб. Жара даже в тени донимала.
   "У него добрые глаза. он не будет нам мешать", - подумал Владимир Ильич. Но  неожиданно лицо мэра приняло строгое выражение.
   - Месье Ильин, у нас в Лонжюмо нет полиции. Вся власть в руках мэра, то есть моих. Я отвечаю за все. Вам ясно, что я хочу сказать?
   - Нет, - сознался Владимир Ильич.
   - Вы, русские, любите заниматься политикой. Предупреждаю, никаких политических разговоров ваши учителя не должны вести с жителями Лонжюмо, никаких агитаций.
   - Помилуйте! Какая политика,  какая агитация! - в недоумении ответил месье Ильин. - Наших учителей интересуют проблемы педагогики. Кроме того, никто из них не знает французского языка.
   - В таком случае я удовлетворен, - подвел мэр итог встречи. - Рад знакомству, месье Ильин. Желаю Вам успеха в Вашем благородном предприятии. Будьте здоровы.
 
   Он приподнял котелок и, довольный исполненной дипломатической миссией, удалился с достоинством.
   - Э-э! - разочарованно протянул Жюстен, когда они с Андреем остались вдвоем у стены сарая. - Проблемы педагогики, хэ! Вот так скука. Андрей, смышленный мальчуган, кое-что знал о том, какими науками будут заниматься "учителя" в школе, но конспирация не позволяла хоть чуть-чуть открывать истину даже другу. Русский и французский мальчишки успели подружиться, однако дружба дружбой, а чужую тайну нельзя выдавать. Подмывает, но стоп: нельзя.
   - Если месье Ильин берется за дело, скуки не жди, - объяснил Андрей. - Но все-таки взрослые, у них свое... Им нескучно, а нам...
   - Да уж, да! Я больше люблю иметь дело с ребятами. Бежим на речку, - позвал Жюстен.
   А в сарае № 17 не оставляли работу. Час от часа сарай все больше становился похожим на класс. Правда, вместо парт скамьи вдоль дощатого стола; учительской кафедры нет, есть старенький столик и старенький стул перед ним - так или иначе к концу дня русская партийная школа в Лонжюмо была готова к открытию.
 
 
  6
 
   Невзрачна квартирка из двух тесных комнатушек в черном от заводской копоти доме. Зеленоватые кляксы плесени растеклись по углам. Обои от сырости то вздулись пузырем, то повисли лохмотьями. Под низким потолком духота.
   Елизавета Васильевна искала прохлады в тени чужого дерева. Возле дома, где они жили весной и летом 1911 года, ни кустика. Владимир Ильич и Надежда Константиновна целые дни не бывают дома: подготовка школы, устройство учеников по квартирам - забот и дел тьма. Обдумывать план лекции, беседы с учениками, очередной статьи Владимир Ильич часто уходил в поле, на луг.
   - Просторный у тебя кабинетик, - шутила Надежда Константиновна.
   Вечер. Они шли вдвоем берегом реки. В бледном, еще неночном небе мигнула синяя звездочка. Остро блеснула вторая. В ивняке над рекой щелкал, свистел, рассыпался серебряной трелью, совсем как в России, французский соловей.
   Завтра открытие школы. Владимир Ильич думал вслух:
   - Если мы уже в Париже познакомились с главным содержанием и целью "Манифеста Коммунистической партии" Маркса и Энгельса...
   - Ты основательно разъяснил им содержание "Манифеста". Они поняли. Им нелегко было, но они поняли. Ты раскрыл самую суть...
 

 
Владимир Ильич и Надежда Константиновна поздно вечером возвращались домой. Усеянное звездами небо раскинулось над заснувшим Лонжюмо.
 
   - Щедрый критик, Надюша. Умный друг.
   - Ну, ну, Володя, лишку не хвали. Не такой уж умный.
   - Этого не скажу. Ты мне очень, Надюша, нужна! В работе. В жизни, - негромко, как бы взвешивая каждое слово, произнес он.
   В его смугловатом от весеннего загара лице, молодо вспыхнувших глазах Надежда Константиновна узнала ту нежность, которая была ее счастьем.
   "А ты! Как бесконечно дорог мне ты!"
   Она не сказала этих слов. Чувствуя глубоко, они скупо говорили о чувствах.
   - Так вот, - вернулся Владимир Ильич к прерванной мысли, - если гениальное учение Маркса нашим слушателям хотя бы первоначально открылось, то Маокс-человек почти неизвестен. Надо, чтобы к ним пришел Маркс - человек гениального сердца. Коммунист раньше всего хороший человек. Дурной не может быть коммунистом.
   - А неизбежная жестокость революции к врагам? - полуспрашивая, сказала Надежда Константиновна. И ответила сама себе:
   - Хороший человек не значит мягкотелый. С врагами революции у коммуниста не может быть мира.
 
   Таким был Маркс. Он родился в Германии, в небольшом городке Рейнской области. Родительский дом был добр и дружен. Были братья и сестры.
   - Как ваш симбирский дом, Володя, - с живостью вставила Надежда Константиновна. - Братья и сестры. И твоя мама, Мария Александровна, спасибо ей.
   - Да, - кивнул Владимир Ильич. - Карл рос живым, умным мальчуганом. Бездна фантазии! Весел. Способности уже в школе огромные.
   - Как у тебя, - снова не утерпела Надежда Константиновна.
   - Маркс - гениальный первооткрыватель. Мы последователи и ученики Маркса, - возразил Владимир Ильич. - Что дальше я расскажу  завтра в классе? Скоро в рамках школьных и университетских наук Марксу стало тесно. Он перешагнул рамки. Его интересуют история, философия, литература, искусство. Могучий ум! Но я хочу рассказать и о сердце. Архиважно человеку, тем паче коммунисту воспитывать сердце.
 
   ...В восемнадцать лет Карл полюбил. Женни фон Вестфален подруга его детских лет. Пришла пора мятежной, мечтательной юности. Постепенно или внезапно Карлу открылись  необыкновенная красота и талантливость Женни? Его любовь полна восторга и восхищения. В душе его звучит дивная музыка.
   Но она из стародворянского баронского рода, он из небогатой, недворянской семьи. Родственники Женни против их брака: "Маркс тебе не пара. Он беден, ты красива и умна. Тебя окружают поклонники нашего круга. Ты можешь избрать себе мужа блестящей карьеры. Маркс тебе не пара".
 
   - Володя! Как совсем по-другому было у нас! Помнишь масленицу в Петербурге, блины у Классона? Будто бы собрались на блины, на самом же деле...
   - На самом деле серьезное конспиративное обсуждение политического образования в рабочих кружках. Тогда-то мы и начали открывать им Маркса. Надюша, та первая встреча сказала мне все о тебе. Нет, конечно! После каждая новая встреча говорила все больше.
   - Снежная зима в Петербурге и едва уловимые приметы весны, - задумчиво вспоминала Надежда Константиновна. - С крыш свисают ледяные сосульки, а в полдень пригреет мартовское солнце, капель. Я люблю эту пору! Володя, ты не прислушивался, капель звучит... Вспомни "Аврору", сонату Бетховена. Финал. Мартовская капель. Предчувствие весны...
   - Да, да! - Мама часто играла эту сонату Бетховена и даже именно этими словами говорила о финале - слышите, дети, капель, близится весна...
   - Да я твои рассказы о детстве в Симбирске, о маминых музыкальных вечерах и повторяю, Володя! - воскликнула Надежда Константиновна.
   Погрозила пальцем: "А ведь ты не объяснялся мне в любви пылко, как Маркс".
   Рассмеялись.
   - Я счастлива. Счастье досталось мне не так трудно, как Женни.
 
   Женни тайно шлет Карлу письма: "Вся моя жизнь, все мое существование пронизано мыслью о тебе... Я люблю тебя невыразимо, безгранично, бесконечно и безмерно"...
   Тайно от родственников они обручаются. Они жених и невеста, но свой, общий дом далеко, далеко.
   - Мне предстоит опасный путь, на твою долю выпадет нелегкая участь, - сказал Маркс невесте.
   - Где ты, там я, - ответила она.
   - Женни, ты будешь ждать, пока я окончу университет и смогу зарабатывать кусок хлеба, чтобы прокормить тебя и нашу будущую семью?
   - Буду ждать.
   Они ждали семь лет!
   Маркс пишет стихи, посвященные "Моей дорогой, вечно любимой Женни Вестфален".  
 
"Связала нас незримо
Навеки нить одна.
Душа, судьбой гонима,
Тобой окрылена".
 
   Женни знает: он революционер, ученый, философ. Делит его взгляды. Читает книги, читанные им. Десятки и десятки книг. Смолоду изучены все философские направления от древности. Маркс спорит, отрицает, соглашается, ищет истину и создает новое экономическое и философское учение. Устройство древнего и современного общества, и, как пламенным прожектором освещенный, путь к революции. Когда победит революция, "владыкой мира будет труд".
   Это марксизм. Возвышенный ум, горячее сердце направляют мысль и деятельность Маркса. Его девиз: жить - значит работать, а работать - значит бороться.
 
"Не могу я жить в покое,
Если вся душа в огне,
Не могу я жить без боя
И без бури"...
 
   Буржуазному правительству, капитализму, дворянству, чиновникам, всему старому миру учение Маркса объявило войну. Старый мир ненавидел, преследовал, мстил. Марксу приходится оставить родину. Париж, Брюссель, Лондон - места изгнания Маркса. Вечный изгнанник, он страстно работает. Отказавшись от стихов, остается поэтом в науке. Им создан первый в мире "Союз коммунистов".
   Его статьи и книги призывают к революционному переустройству общества, доказывает неизбежную гибель буржуазного строя, неизбежную победу пролетариата. У Маркса были, есть, вечно будут миллионы друзей и последователей.  Пока не свергнут капитализм, так же много будет врагов.
   Всюду, всегда с ним Женни. Она уже не фон Вестфален. Она Женни Маркс. Выдержана мучительная битва с дворянскими предрассудками и деспотизмом родственников.
   - Как непохоже было у нас! - волнуясь, прерывает Надежда Константиновна.
   - И похоже. Любовь. Дружба. Общий труд. Твоя помощь, твое вдохновение! - так же волнуясь, отвечает Владимир Ильич. - Отныне Карл и Женни неразлучны. И мы, Надюша! Думая о Женни Маркс, я думаю о тебе. Этого, конечно, завтра в школе я не скажу...
 
   Женни гордится: учение Маркса, его имя знают передовые люди человечества.
   Все ли знают, что часто его угнетает нужда, почти нищенство?
   Великолепному своему другу Фридриху Энгельсу Маркс пишет: "Моя жена больна... Врача я не мог и не могу позвать,  не имея денег на лекарства. В течение 8-10 дней моя семья кормилась хлебом и картофелем, и сегодня еще сомнительно, смогу ли я достать и это".
   Семья - это дети. Маркс обожает детей. Надо их кормить, одеть, обуть, а денег нет. Издатели многих газет отказываются печатать работы Маркса, ненавидя его революционные идеи, боясь их. Напечатанное оплачивается с опозданием и так трудно, что случаются дни, когда Маркс не имеет возможности выйти из дома, потому что его одежда заложена в ломбарде.
   - Представить стыдно, больно: мировому ученому не в чем выйти из дома! Он мог стать профессором, получать большие деньги. От всего отказался для труда революции.
   "Как ты", - любуясь мужем, подумала Надежда Константиновна.
   - Но даже в самые ужасные минуты Маркс не терял веры в будущее, сохранял живой юмор, шутил. Большое дело, Надюша, юмор, смех, шутка, - заканчивая набросок завтрашней беседы в школе, сказал Владимир Ильич. - Присяжных шутников недолюбливаю, сочинят шутку и первыми хохочут. Юмор Маркса защитный щит против пошлости, скучности, уныния. Нам нельзя быть унылыми.
   Они поздно вечером возвращались домой. Усеянное звездами небо раскинулось над заснувшим Лонжюмо. Соловьиные хоры гремели у реки в чащобе кустарников. Что-то шуршало, шепталось, посвистывало в пахучих травах лугов: там шла невидимая людскому глазу таинственная жизнь.
  

<<<                       >>>





________________________________
 
%