"...В книгах живут думы прошедших времен..." (Карлейль Т.)

На Гран-рю (стр.5)




 
 
После купания все же задерживались посидеть полчаса до занятий на берегу Иветты. 
 

   Повесть
 
  
 
   М. Прилежаева
 
   Рис. С. Трофимова
 
 
 
  9
 
   Радость - проснуться чуть свет, когда солнце еще не взошло, по розовому полю зари бродят дымчатые облачка, и в предчувствии долгого школьного дня, в ожидании нового, интересного, всегда интересного урока вскочить, весело будя непроснувшихся: "Вставай, подымайся, рабочий народ!"
   Наскоро одеться, вперегонки помчаться к реке, с разбегу бултых в прохладные воды Иветты. Стайки серебристых рыбешек брызнут в стороны. Крупная птица снимется с ветки, медленно полетит вдоль реки. Все радость. Кругом радость. Тело налито молодой, звонкой силой.
   После купания, хотя учились взахлеб, не позволяя себе пропустить ни минуты урока, все же задерживались посидеть полчасика до занятий на берегу Иветты. Поблаженствовать под легкими лучами только взошедшего солнца.
 
   Конечно, их головы заняты прежде всего учением. Об учении они и говорят. Обсуждают узнанное на лекциях. И особенно то строгое и важное, что не устает внушать Владимир Ильич. Для победы над самодержавием и капитализмом нам нужна крепкая, сплоченная партия. Есть люди, которые мешают сплоченности партии. Надевают маску заботы о рабочем классе, любви к народу. Надо уметь распознавать истинное лицо хитрых и лживых противников партии, чтобы разъяснять рабочим вредность их проповедей.
   Надо учиться, много знать, твердо верить в победу революции. Слушатели горячо обсуждают задачу, поставленную перед ними товарищем Лениным. "Вернемся в Россию, пойдем к цели, как учит Ленин: сплочение партии, борьба с дворянско-капиталистическим строем".
   ...А иногда захватят воспоминания о пережитом. Пережито много. Нет среди слушателей никого, чья молодость протекала безоблачно. Если ты революционер, значит, борец, значит, грозы проносились над твоей головой, не раз глядел в глаза смерти.
 
   Сколь много опасных событий, связанных с революционной борьбой, пережито Серго Орджоникидзе. Пылкий, страстно преданный революционному делу, он в самых трудных обстоятельствах смел и находчив.
   В Тифлисе, где учился в фельдшерской школе, уже тогда, с мальчишеских лет, революционная работа составляет смысл его жизни. Кто бы подумал, что этот красивый веселый подросток - давний конспиратор, распространитель листовок против правительства, умеющий обвести против пальца самых опытных сыщиков! Да так ловко, умно!
   Вот юный грузин по окончании школы назначен работать фельдшером в приморский город Гудауты. Больница маленькая, одна на многие версты побережья Черного моря. Фельдшеру Серго 19 лет. Жители приморских городов и селений дивятся и радуются усердию фельдшера: неустанно в разъездах, спешит на помощь больным, навещает здоровых - проверить, не подкрадывается ли болезнь.
 
   О, большой смысл в этих фельдшерских встречах с больными, а чаще здоровыми людьми. Он раздает пациентам рецепты, напечатанные собственноручно на гектографе. Лекарства прописывает фельдшер, и не только лекарства. "Рецепты" фельдшера призывают к борьбе с самодержавием, собирают вокруг Серго вольнолюбивых людей.
   Наступает революция 1905 года. На Черноморском побережье созданы красные боевые дружины...
   Тут, в этом самом захватывающем месте рассказа, Серго перебивают. Александр Догадов, в Лонжюмо получивший имя Павел, самый младший из слушателей. по виду совсем мальчишка - круглощекий, губы пухлые, глаза полны любопытства, - подсказывает: "Про оружие, Серго, не забудьте!"
 
   Догадов знает эту историю, но хочет слушать еще и еще.
   К побережью Черного моря на помощь повстанцам направляется корабль, груженный винтовками, бомбами. Черноморцы готовы к восстанию, ждут только оружия и - в бой!
   И на море разбушевалась буря, волны, как щепку, швыряют корабль, не дают пристать ему к берегу. Ах, как нужно оружие!  Между тем правительство мобилизует казачьи полка, карательные отряды.
   - И что же? Что же? - горя нетерпением, торопит Догадов.
   Все, затаив дыхание, внимают Серго. Он возбужден, черные глаза мечут искры, щеки пылают.
   С великим трудом к борту корабля подходят два баркаса. Сначала на баркасы перегружают оружие.  Потом на рыбачьи шаланды. Первую ведет Серго, гребут дружинники. Вперед, вперед! Хлещет дождь, шаланды взлетают на гребень волны, как на гору, и ухают вниз, в водяную пропасть. Наконец, высадились на берег, побежали в ближний городок за подводами, перевезти куда надо оружие, а шаланду в то время сорвало, унесло в открытое море. Вон, чуть видна. Ни секунды не медля, Серго кидается в море. Ледяная вода обжигает, как кипяток. Ноги немеют. В голове бьется яростно мысль: "Спасти, во что бы то ни стало спасти для революционных повстанцев оружие..."
 
     - Написать бы об этом книгу. Зажигающая получилась бы книга, - мечтательно произносит Догадов. Задумался.
     - Я не о политических статьях говорю. Политика для нас на первом плане. Без политики мы - не мы. Я о художественных произведениях.
     - Как же ты умно говоришь, Павел! Как правильно и умно говоришь! - воскликнул Серго. - Жаль, мало нам здесь удается почитать художественной литературы.
     - Мне наш доктор  Александров дал почитать Льва Толстого.
     - Ну, молодец, молодец! При нашей занятости умудряешься и на Толстого выкроить время?
   Догадов застеснялся, покраснел. Совершенный мальчишка, а уже шесть лет в партии, уже испытаны арест, тюрьма, ссылка.
   - Я Толстого люблю... выразить не могу, как люблю! Рассказ "После бала" дома читал и здесь подвернулось, читаю. Чем дальше, сильней поражаюсь: непостижимый гений Толстой! Как знает жизнь, как пишет людей, как ненавидит барство, жестокость правящих, как учит жизни!
   - Некоторые объявляют Толстого учителем жизни, - с ноткой сомнения в голосе заметил Белостоцкий.
   - А что? Да. Учитель.
 
   Назревал спор. С обычной для него бурной энергией вмешался Серго Орджоникидзе. Его фамилию мало кто знает. Знают: Серго.
   - Любишь Толстого? А мы не любим? Не поклоняемся? Не гордимся? Нет равных Толстому художников! Но разве ты статьи Владимира Ильича о Толстом не читал?
   - Вы, товарищ Серго, образованнее меня, - вконец застеснялся Догадов.
   - Э-э! - перебил Серго. - "Вы" - ни к чему. Какой я - вы! Товарищи, значит, ты. Советую, Догадов, вернемся домой, достань статьи Владимира Ильича о Толстом. Убедительно Владимир Ильич показал, как Толстой бичевал подлость буржуазного строя. И тот же Толстой создал учение в полном противоречии с пролетарским, партийным.
   - Я узнал и расстроился.
   - Толстой учит нас ненавидеть врагов, - все горячей распаляется Серго, - но вместо борьбы проповедует непротивление злу. Буржуазные интеллигентики, журналисты, правительственные лживые газетенки подхватывают чуждую пролетариату проповедь. Одуряют народ. Прячут от народа истинного, великого, нашего Толстого.
 
   - Толстой наш. Мы знаем нашего Толстого, - подхватил Чугурин.
   В обсуждение вступили все. Не было среди слушателей Ленинской школы равнодушных людей. Лениво мыслящих не было. Жить - значит узнавать, думать, чувствовать. Значит бороться.
   - Кто читал книгу Ленина "Что делать?"? - продолжает Серго. - Все читали. Помните, что сказано там про нас, вчерашних и нынешних пролетариев: "Мы идем тесной кучкой по обрывистому и трудному пути, крепко взявшись за руки. Мы окружены со всех сторон врагами, и нам приходится почти всегда идти под их огнем. Мы соединились, по свободно принятому решению именно для того, чтобы бороться с врагами..."
   - Правда, правда! Что ни скажет Ленин, все правда. Идем под огнем, а не страшны нам враги.
   Разговору не виделось конца.
   - Время-то, время несется! - спохватился кто-то.
   - Товарищи, сегодня с утра первые лекции нашего доктора Александрова. Наверное, уже катит на своем велосипеде к нам из Парижа.
 

 
 
По шоссе из Парижа катил на велосипеде довольно молодой человек...
 
 
10
 
   Действительно, по шоссе из Парижа катил на велосипеде довольно молодой человек. Узкоплечий, немного сутулый. Время от времени оглядывался. Спутника ли поджидал или опасался слежки? Вернее второе. Париж кишел шпиками, наемниками русской жандармерии. Человек направлялся в Лонжюмо, в русскую партийную школу, показать дорогу шпику опасно.
   Преподаватели школы частью поселились в Лонжюмо, как "Ильины" и Инесса Арманд, другие жили в Париже. Снимали комнатенки, ютились главным образом по рабочим окраинам, зарабатывали на пропитание кто как мог - уроками, статьями в газетах, лекциями. Квалифицированные рабочие, если посчастливится, устраивались на заводы и фабрики. Наверно, непрочно - каждый день грозил расчетом, безработицей. Жили бедно, иногда буквально впроголодь. Люди эти, больше всего русские, были политическими эмигрантами.
   Велосипедист, спешивший в Лонжюмо, и был тем "нашим доктором Александровым", о котором сегодня утром после купания говорили слушатели школы. Уже то, что его ласково называли "нашим доктором", означает доброе к нему отношение. Верно, он доктор, верно, хороший человек. Но настоящее его имя не Александров, а Николай Александрович Семашко.
 
   Шоссе бежит мимо ферм, вдоль поселков, аккуратных и приветливых на вид, особенно в это лучезарное утро. Позади ферм мелькают ухоженные тучные поля. Немудрено. Землей владеют хозяйчики-фермеры, их поля, обработанные батраками, снабжают овощами и фруктами "прожорливое брюхо Парижа".
   Помнятся Семашко другие поля, на Орловщине, в России, никогда не уйдут из памяти.
   Сын многодетного преподавателя, рано умершего, Николай детство и отрочество провел в захудалой усадебке тетки.  Рос с крестьянскими ребятами. С охотой, сноровкой исполнял крестьянскую работу. Знал нищую долю безлошадных малоземельных крестьян. Знал бесправие народа.
   Однажды кучер Иван поехал в город Елец. По дороге догнал коляску земского начальника. Лошаденка Ивана мала, а шустра. Припустилась во весь опор, обогнала начальника. Тот в ярость: "Ничтожный мужичонка посмел обогнать!" Засадили Ивана на трое суток в "холодную" без питья, без еды. "Сиди обдумывай, кто ты, как посмел вперед начальства выскакать".
   Тоска, гнев поднялись в душе подростка. Как ненавидел он земского начальника, его каштановые, торчащие щеточками усики, сытые красные губы, форменную фуражку с малиновым околышем, навсегда возненавидел! Не забудет, не простит обиду и унижение Иван. Много таких случаев унижений народа узнал он, с мальчишеских лет постигнув несправедливость устройства общества. Разумом не мог еще все ухватить. Сердце стучало: нельзя так, нельзя!
 
   Своя собственная студенческая жизнь в Москве угнетала беспросветной нуждой. Обед не каждый день, чаще хлеб всухомятку, пшеничный только по воскресеньям, жилье - жалкая каморка.
    - Трудновато, - с грустной усмешкой вспоминает Семашко.
   Как бороться за лучшую, хотя бы сносную, хотя бы сытую жизнь, он не знал.
   Прозрение пришло с книгой Ленина "Что такое "друзья народа" и как они воюют против социал-демократов". Тогда это была еще не книга.  Семашко удалось добыть тайно напечатанную на гектографе работу. За печатание - тюрьма. За чтение - тюрьма. Семашко впился в будущую книгу и не мог оторваться. Дорожил ею, как бесценным сокровищем. Она призывала революционеров к созданию марксистской партии. Убеждала: рабочий класс есть передовая революционная сила общества. Открывала путь: русский пролетариат (рядом с пролетариатом всех стран) пойдет "прямой дорогой открытой политической борьбы к победоносной Коммунистической революции". Целые страницы Семашко заучил наизусть, и этот смелый, могучий призыв идти к победоносной Коммунистической революции повторял как стихи. Несколько дней он читал и перечитывал рукопись, но, опасаясь облавы, когда уходил ненадолго или ночью, опускал ее на веревочке в отдушину печи так, чтобы веревочка была незаметна.
 
   Въезжая на велосипеде во двор школы, Семашко услышал голоса, доносившиеся из класса: - Едет, едет... Приехал наш доктор Александров!
   Семашко, тщательно одетый, красивый, с высоким прекрасным лбом, серьезным, даже строгим выражением лица, встречаясь с учениками, светлел. С гимназических лет он славился педагогическим даром, давая репетиторские уроки неуспевающим гимназистам, тем зарабатывая себе на пропитание. Привлекал не только заработок. Семашко любил свои два призвания: медицину и педагогику. Педагогика - это и просветительство, и политическая пропаганда, и агитация. В каждом деле, большом и малом, Семашко был истым революционером с тех давних пор, когда юношей впервые узнал поразивший его труд Ленина.
   - Здравствуйте, товарищи! - приветствовал Семашко всех, входя в класс, а Серго, слегка кивая, особо. Серго - коллега по профессии, тоже медик. Правда, окончил не университет, а лишь фельдшерскую школу и по специальности не так уж долго работал, но все же...
   Семашко ценил бодрый дух Серго, тягу  к знаниям, энергию умственной деятельности, беспредельную преданность партии.
   - Доброе утро! - загудели слушатели, с удовольствием предвкушая интересный урок. - Доброго вам здоровья, товарищ Александров!
   - О здоровье сегодня и пойдет разговор, - подхватил Семашко. - В гениальном труде, которому была отдана вся жизнь великого Маркса, нам открывается обширная панорама действительности, поднимается почти необъятный круг вопросов.
   Бесконечное сочувствие вызывают страницы, рисующие условия жизни рабочего при капитализме. С волчьей жадностью капитал высасывает до последней капли из рабочего кровь. Капитал похищает у рабочего время, необходимое для сохранения здоровья. Лишает рабочего необходимого отдыха.  Вконец истощенный чрезмерной работой организм человека не освежается кратким оцепенением вместо сна, которое неумолимо обрывается ранним фабричным гудком. А как преступно эксплуатируется детский труд!
 
   Семашко резко дернул воротничок рубашки, оттянул его. Душно. В классе ни шороха.
   - ...На маленькие проворные пальцы детей особенно сильный спрос, - читаем мы в научных исследованиях Маркса. - Сирот от семи до четырнадцати лет набирают из различных работных домов. Помещают в жилища неподалеку от фабрик. Над ними круглые сутки надсмотрщики. Их плетью сгоняют в цеха, до смерти замучивают непосильным трудом. Труд для них пытка. Жизнь - ад. От голода превратившись в скелетики, они, дети, нередко кончают жизнь самоубийством.  Может ли что быть ужаснее?
   Семашко снова на минуту прервал лекцию. Снова в классе ни звука.
   - Теперь некоторые данные о сегодняшнем дне. Статистика оперирует цифрами. Ее свидетельства - точные факты, кричащие, как набат, о беде.
   Вот данные статистики о смертности среди среди различных групп населения в 1911 году, то есть сегодня. Детей бедняков до одного года умирает в пять раз больше, чем детей богатых, а после года до пяти - в десять раз больше. Главнейшие причины смерти - болезни: следствие голодания. Легочные - туберкулез, который не случайно называют пролетарской болезнью.
 
   Таковы трагические обстоятельства жизни рабочих при капитализме. Есть ли выход? Выход один. Чтобы оздоровить рабочий класс, спасти от вымирания детей пролетариата, необходимо уничтожить систему капиталистической эксплуатации. Кто в силах этот подвиг совершить? Большевистская партия. Когда мы поднимем рабочую революцию, свергнем царя, капиталистов, помещиков, тогда построим новое социалистическое общество. Цель социализма - благо народа, а значит, коренное улучшение здоровья народа. Социализм - это здоровье.
   - Задумаешься, шибко задумаешься, - рассуждал после лекции Догадов. - Какого вопроса ни коснись, все к политике клонит. Здоровье? На что вроде не политический вопрос, а на поверку партийная важная цель. За социализм боремся, значит, за жизнь трудового народа, за детей рабочего класса, как наш доктор Александров Сказал.
   Пройдет семь лет, и "наш доктор Александров" станет первым наркомом единственного в мире Народного Комиссариата здравоохранения, созданного Советской властью, и имя Николая Александровича Семашко будет всему народу известно и дорого. 

<<<                   >>>





_____________________________
 
%