"...В книгах живут думы прошедших времен..." (Карлейль Т.)

Вот моя деревня - 4 -



  



   Повесть

   Владимир Арро

   Рисунки  Т. Капустиной









   После этого у нас все тут перемешалось

   После этого у нас все тут перемешалось, пионерский строй рассыпался, все повалили в клуб.
   Я кричу:
   - Федяра, первый ряд занимай, Федяра!..
   Но Федяру где-то там притиснули. Я сам чуть не первым в клуб ворвался. Зацепился в торопливости своей за лавку и вместе с лавкою на пол - грох! Но все же успел занять первый ряд для наших, для равенских.
   - Равенские! - кричу. - Санька, Ванька, сюда!
   Но тут Куканов, который вчера за нами погнался, подбежал и плюхнулся на нашу лавку.
   Я говорю:
   - Ну, чего ты!
   Он говорит:
   - А ничего!
   Я говорю:
   - С нашего места, как с соленого теста!
   Куканов сидит и за лавку держится.
   - А птичку, - говорит, - видел?
   Я говорю:
   - Может, на травку выйдем?
   Он говорит:
   - Выйдем!
   А сзади девчонка с челкой сидит.
   - Сережа, - говорит, - иди к нам.
   Куканов перешагнул во второй ряд и говорит мне:
   - Еще встретимся...
   Я говорю:
   - Встретимся...
   - Потолкуем...
   - Потолкуем...
   - Ну и молчи!
   - Ну и сам молчи!и
   А девчонка с челкой:
   - Ну, чего это вы, мальчики... А еще такую хорошую речь говорит.
   Тут мальчишка черненький вышел на сцену, руки в карманы сунул и говорит:
   - Начинаем наш концерт! Первым номером нашей программы...
   Сзади ему шепчут:
   - Руки, Ломтик, руки!..
   Черненький вынул руки и продолжает:
   - ...выступает пионер третьего отряда Саша Ломтев. Песня, которую он, то есть я, сочинил, называется "Вечерняя лагерная". Ее, правда, надо петь на мотив "Варяга", но я пою очень плохо, поэтому я ее вам прочитаю.
   - Наверх вы, товарищи, все по местам.
     Еще одна ночь наступает.
     Врачу не сдается наш гордый отряд
     И дрыхнуть никто не желает.

   Все городские засмеялись, захлопали и оглянулись на Полину Марковну. А она сзади крикнула:
   - Ты что это, Саша, ты что?
   - А я ту песню забыл, Полина Марковна!
   - Пусть читает! - закричали все. - Пу-усть!..
   И мы на первом ряду закричали:
   - Читай, читай!
   Тогда черненький сунул руки в карманы и сказал:
   - Гремит, и шумит, и грохочет кругом,
      Подушки летят, как снаряды,
      И стал наш бесстрашный и гордый отряд
      Подобен кромешному аду.

   После каждого куплета мы так смеялись и хлопали, что черненький сам покатывался от хохота и даже не мог читать.
  - Руки из карманов, Саша!.. - шептала ему девчонка с челкой, но он уже ничего не слыхал.
   Потом вышла долговязая рыжая девочка. Она отвернулась в сторону и запела:
   - Ви-ижу чу-удное приво-олье...
      Ви-ижу ре-еки и леса-а...

   Я посмотрел в ту сторону и говорю:
   - Где? Где?
   Сзади нас засмеялись, а Куканов сказал:
   - Эй, ты, не мешай!..
   В это время Сашка высунулся из-за  кулис и стал делать мне какие-то знаки, как будто приглашал на выступление.
   Я говорю:
   - Выступать, что ли? Не...
   Вдруг сзади меня встала девчонка с челкой, прыгнула на сцену и убежала за кулисы. Оказывается, это он ее звал.
   - Выступает Лена Скворцова, - сказал черненький. - Акробатический этюд.
   На сцену Лена Скворцова вышла в одном купальнике. Она стала наклоняться в разные стороны и делать всякие движения руками. Позади кто-то засмеялся и засвистел.  Я тоже свистнул.
   Куканов за моей спиной говорит мне:
   - Ты, оратор, кончай!..
   Я говорю:
   - Я начал, а ты кончи.
   Он говорит:
   - Схватишь...
   Но тут Лена Скворцова встала на стойку, и все в зале захлопали. Потом она сделала мостик и под конец шпагат. Все захлопали сильнее прежнего, а Куканов закричал:
   - Би-ис!
   А я:
   - Головой вни-из!
   Он говорит:
   - Еще встретимся...
   Я говорю:
   - Встретимся...
   - Потолкуем...
   - Потолкуем...
   - Ну и молчи!
   - Ну и сам молчи!
   В это время Сашка высунулся из-за кулис и снова стал делать мне какие-то знаки, как будто приглашал на выступление.
   Я говорю:
   - Выступать, что ли?.. Не...
   Но от второго ряда встал Куканов и пошел на сцену. Оказывается, во втором ряду сидели одни артисты.
   - Следующим номером нашей программы, - сказал Сашка, - выступает фокусник Валя Куканов.
   - Значит, так, - хмуро сказал Куканов. - Вот у меня в руках шарик от настольного тенниса. Сейчас я его проглочу. Внимание!.. Я его глотаю - хоп! И шарика нет. Ловкость рук и никакого мошенства.
   Все захлопали. Федяра говорит:
   - Во обманывает! Давайте-ка за ним следить!
   Давай-ка, думаю, посмотрим, посмотрим, как это никакого мошенства, и стал во все глаза смотреть, что делает Куканов. Но из-за кулис высунулся Сашка и опять помахал мне рукой. Я оглянулся. На втором ряду позади меня больше никого не было.
   Я говорю:
   - Ты что, меня?..
   Он кивнул. Я говорю Федяре:
   - Федяра, раз он так просит, я уж пойду, взгляну, что у них там за кулисами, а ты за фокусником поглядывай.
   Вошел я за кулисы, а там Лена Скворцова стоит, рыжая певица и Сашка. Он говорит:
   - Значит, так, тебя как звать?
   Я говорю:
   - Антоном. А что?
   Он говорит:
   - Мы тебя сразу наметили.
   Я спрашиваю:
   - Выступать, что ли?
   - Да нет. Вот все сейчас пойдут колхоз смотреть, а мы давайте отколемся.
   Я спрашиваю:
   - А Куканов пойдет?
   - Куканов-то? Куканов куда хочешь пойдет!
   Но мне не хотелось, чтобы с нами Куканов пошел. В это время он как раз кончил показывать свои фокусы и подошел к нам.
   В зале хлопали.
   - Ну, пошли, - говорит Сашка, - тут у вас со сцены есть дверь на улицу, я уже посмотрел.
   Куканов говорит:
   - Ты поди объяви, что концерт окончен!
   А Сашка отвечает:
   - Ничего, пусть пока посидят.

 

   Зрители остались

   Зрители остались, а мы вышли на улицу позади клуба. Куканов все подальше от меня держится, а я к нему и не очень стремлюсь. Я иду рядом с Леной Скворцовой.

   - Понимаешь, чего наша концертная бригада больше всего хочет, - говорит Сашка. - Наша концертная бригада больше всего хочет чего-нибудь такого вашего пожевать! Например, кислой капусты!

   - Да! Да! - говорит Лена. - Или соленых огурцов!

   - Огурцов можно и свежих! Или еще вот этой... брюквы!

   - И репы! И моркови! - кричит Сашка. - И капусты! И турнепса! Чтобы все время грызть, грызть, грызть!..

   Я говорю:

   - Не кормят вас, что ли?

   - Кормить-то кормят, да все такое мягкое, сладкое, перетертое. А мы хотим, чтобы хрустело! Чтобы рот вязало! Вот мы тебя и наметили.

   Вдруг за стенкой клуба захлопали,  затопали, засвистели.

   Сашка говорит:

   - Сидят покуда еще, надо бежать!

   Я говорю:

   - Ну, тогда айда в Равенку!

   - Ой, как я хочу в Равенку! - захлопала Лена Скворцова. - Я еще вчера, когда вы на нас напали, в Равенку захотела!

   И мы быстро пошли по дороге.

   Сашка говорит:

   - Знаешь, Антон, я думаю, что я даже стих сочиню про то, как ты любишь свою  деревню. Он будет начинаться так: вот моя деревня, вот мой дом родной. То есть, конечно. это твой дом и твоя деревня, но там вместо тебя я буду, это всегда в стихах такая ерунда.

   Я говорю:

   - Валяй!

   Вдруг от клуба закричали:

   - Вон они! Вон они!

   - Кажется, нас усекли, - говорит Сашка. - Давайте бегом!

   Мы побежали, но за нами погнались на велосипедах. Шурка с Тришкой подъехали и говорят:

   - Куда это вы? А как же футбол? Евдокия Петровна уже футбол объявила! Это ты их, Антоша, сманиваешь?

   - Ничего я не сманиваю!

   - Нет уж, если вы у нам приехали сюда, то давайте проводить товарищескую встречу.

   Сашка говорит:

   - Так разве у нас не товарищеская? И вы товарищи, и они товарищи, и все мы товарищи!

   На футбольном поле

   На футбольном поле мы, конечно, разделись до трусов. Я оглядел всех наших. Трусы были на всех неплохие, справные. Кильковские к нам подходят и спрашивают:
   - Ну, кто у нас будет капитаном сборной?
   Я отвернулся от них, а Федяра кричит:
   - Как кто, конечно, Антон!
   - А почему это Антон, а не Шурка? - спрашивают кильковские.
   - Шурка такого авторитету у нас не имеет.
   - А у нас Антон, может быть, не имеет авторитету!
   - Как так, - кричат, - не имеет, вон он какую речь сгрохал! А Шурка ваш слюни развесил: не хочу да не хочу!..
   Я думаю: пусть себе спорят, мне дела нет. Я речь сказал - и ладно. На поле уже Сенька Морозов свистит.
   - Команды, - спрашивает, - готовы?
   Пионеры кричат:
   - Готовы!
   - Капитаны, ко мне!
   Сенька-то Морозов бросил кривляться, как судьей назначили, сразу стал человеком, порядки наводит, в свисток свистит.
   Смотрю, бежит к центру поля Куканов. Майка на нем красная, а трусы синие. А у меня майка хоть и целая, а цвета не поймешь какого. Вот я и вовсе майку снял.
   А наши все с кильковскими спорят: имеет авторитету, не имеет авторитету.
   Сенька кричит:
   - Долго ли вы будете капитана выбирать?
   - Да мы уже выбрали, - кричит Тришка, - только вот они никак не соглашаются!
   Тогда Сенька к нам с Шуркой подошел, травинку сорвал и спрашивает:
   - Петух или курочка?
   Я говорю:
   - Петух!
   И выпало Шурке быть капитаном сборной команды.
   Я плюнул в сторону, майку надел, все равно теперь, какого она цвета.
   - Ну, - говорю, - капитан, куда вставать?
   Шурка загоношился, забегал.
   - Так! - говорит. - Ты в нападении!.. Ты в полузащиту!..
   Я спрашиваю:
   - Левый край, правый край?
   Он говорит:
   - Правый!
   Я плюнул и говорю:
   - Дело твое, конечно, но учти, у меня левая нога сильнее.
   И еще раз плюнул. Да ну их совсем! Не понимает Шурка игры, вон Ваньку в ворота поставил, а разве ж можно его в ворота, разве Саньку с Ванькой можно разлучать?

   Я говорю:
   - Нельзя их разлучать-то, капитан липовый!
   Но тут мне Лена Скворцова рукой помахала.
   Я кричу:
   - Эй!..
   Снял я снова свою майку, завернул вместе с другими одежками в узел. Подбегаю к Лене и говорю:
   - Посторожи.
   А Лена уже где-то щавеля нарвала, сидит, улыбается и ест.
 Я говорю:
   - Ты этот кильковский щавель выброси, я тебе после футбола морковок нарву!  И огурцов соленых попрошу у бабушки.
   А Лена все равно улыбается и ест щавель.
   Ну, думаю, я сейчас забью, держитесь, килечки! Тьфу, черт, забыл, что мы с ними в одной команде играем. Жалко, нашего Коли Семихина нет!
   Вышел я по свистку на мяч, веду прямо на Куканова, а слева Шурка кричит: пас! пас! Подожди, думаю, какой пас, дай мне к воротам вырваться. А тут Сашка из ихней полузащиты набегает, ногой сучит перед самым носом, толкается, но у меня не так легко мяч отобрать.
   - Пас! Пас! - кричит откуда-то издалека Шурка, но тут мне и вовсе не до паса, налетели на меня двое городских, чуть с ног не сбили и отобрали-таки, подлые, мяч.
   Гляжу я на Лену Скворцову, а она все сидит, улыбается и щавель ест. Возле нее мой узелок лежит с одеждой.
   А мяч уже где-то  там, у наших ворот, Санька с Ванькой вовсю пыхтят, стараются, эх, думаю, жаль, Коли Семихина нет!
   Я мимо Лены пробежал и кричу ей:
   - Эх, жаль, нет нашего Коли Семихина! А то бы мы дали!
   Только что же это за свалка у наших ворот, что за крик, что за паника? Да никак гол!
   Так и есть, забили нам городские гол в результате острой борьбы!
   Подлетаю я к Шурке и кричу:
   - Ах ты, стукнутый капитан, кого же ты в ворота поставил, он все равно правил не знает, а уж умеет мяч ловить, килька ты маринованная!..
   А Шурка мне отвечает:
   - Ах ты, одиночка кустарная, ты слышал, я тебе кричал "пас", почему же мяч не посылал, а один мотался, как овечий хвост, ничего ты в коллективной игре не понимаешь!
   Хотел я ему двинуть, сцепились мы, но тут Сенька со свистком подбежал:
   - Фр-р-р!.. Прекратить!
   Начали мы с середины поля, ну, думаю, чтоб я тебе мяч дал, никогда не бывать этому. Помчался я по правому краю, а впереди меня Куканов с Шуркой за мяч борются. Оттолкнул я Куканова, Шурке подножку поставил, веду мяч к воротам противника, тут на меня набегают, я обвожу - удар! Мяч уходит на угловой.
   Сзади подходит Куканов и говорит:
   - Ты чего?
   Я говорю:
   - А ничего!
   - Схватишь!
   - Сам схватишь!
   - Может, на травку выйдем?
   - Пойдем!
   Но тут выбили мяч. Бросились мы с Кукановым в середину поля, а там уже свалка, Федяру наземь повалили, а он лежит и в руках мяч держит, ну что за бестолковая такая команда! Назначили нам штрафной.
   Я кричу Шурке:
   - Ты что, не видишь, Федяра руками мяч хватает, его же надо в ворота ставить, сейчас как дам!..
   Но тут подали мяч, Куканов взял его с третьего паса и по нашим воротам как вдарит!..
   И забили нам еще один гол в результате острой борьбы.
   Вот тебе, бестолочь, думаю, так тебе и надо, не понимаешь ты по-хорошему, килька ты безголовая, никакой у тебя тактики нет!
   Городские кричат, наши свистят, я кричу Шурке: "Нет у тебя тактики!" Посмотрел я, что там Лена делает, а она смеется и щавель ест.
   Ну, думаю, сейчас забью, нет больше терпения, понесусь я к воротам, как ураган, как трактор с прицепом, хватит нашу Равенку позорить, нам дорога наша честь.
   Вырвался я вперед, но тут мяч отбили, я за ним, со мной рядом Куканов, Шурка где-то кричит: "Пас! Пас!" Куканов мяч отобрал, отдал Сашке, Сашка мне, я смотрю - в воротах Тришка стоит! Ага-а, святые угодники, вот вам наш равенский привет - бац! Ур-ра, гол! Тришка чего-то орет, с кулаками на меня лезет, ба-атюшки, думаю. куда ж это я забил!.. Тришка-то за нашу команду играет! Когда ж его в ворота поставили?.. Все орут вокруг меня, кулаками потрясают, а громче всех Шурка кричит.
   - Тише! - говорю. - Чего вы раскричались, кильковские подмастерья! Что же вы не предупредили, что Тришку поставили! Не понимаете, что ли, что привык я по вашим воротам бить!..
   И пошел я с поля прямиком к Лене Скворцовой.
   - С такими занудами, с такими удавленниками, - говорю, - разве можно играть!
   Взял я узелок и пошел прочь.
   - Я, - говорю, - Лена, сейчас тебе морковки лучше нарву.
   А сзади свисток судейский заливается. Шурка кричит: "Пас! Пас!"
   Вот, думаю, как дам сейчас в глаз!


  Пришел я к бабушке


   Пришел я к бабушке, а она сидит на лавочке и смотрит перед собой.
   - Ты, - говорит, - чего, Антон Иванович, великомучеником таким ходишь,  и узелок под мышкой.  Ай обидел кто?
   Я говорю:
   - Да ну их, бабушка, нет у меня больше мОчи терпеть ваших кильковских!
   - А ты с худыми ребятами не водись.
   - Так они все у вас худые, кого ни возьми, что ты будешь делать!
   - Ах, батюшки, - говорит бабушка, - вот ведь на нас какая напасть!
   - Я говорю: Федяру в ворота ставьте, а они Ваньку, а ведь Ванька без Саньки все равно что очки без глаз!
   - Ах ты, какая напасть, - говорит бабушка.
   - А если Тришку ставить, то ведь предупреждать надо, я, может, оттого и перепутал ворота, да тут еще Куканов под ногами все время вертится...
   Бабушка говорит:
   - Ах ты, какая напасть...
   Я говорю:
   - Бабушка, я пойду морковки сорву.
   - Сорви, сорви, сударь, - отвечает бабушка, - утешься.
   Только я хотел идти, смотрю - Слава-киномеханик два ведра несет, и прямо бабушке в дом.
   Так я и замер. Я говорю:
   - Зачем он-то здесь у тебя, бабушка?
   А она отвечает:
   - Жениться он, голубчик, надумал, а невесту вести некуда, не обзавелся еще, вот в квартиранты ко мне и напросился, пусть живут.
   Я говорю:
   - Ах вот ты как, бабушка, значит, и вашим, и нашим!..
   - И вашим, сударь, и нашим, - отвечает бабушка.
   Вот он, думаю. какую старушку нашел одинокую, вот куда Люба-то из Равенки переберется!
   А бабушка рада, что не одна в доме будет, знай себе твердит:
   - Я и вашим, сударь, и нашим, и всем.
   Нарвал я пучок морковки, вышел с огорода прямо на берег, чтобы ополоснуть морковь-то, а с футбольного поля крики несутся. И Лена Скворцова где-то там сидит, Куканову улыбается.
   Сел я в траву перед своей деревней Равенкой и, значит, это... заревел.
 


- 1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 -