"...В книгах живут думы прошедших времен..." (Карлейль Т.)

Такая была планета - 1 -



   В. Крапивин

   Рис. Е. Медведева
 
   Дом был совсем новый. Стены в коридоре еще пахли краской. А перила у лестницы были гладкие-гладкие. И блестящие. Они будто изо всех сил просили, чтобы кто-нибудь по ним прокатился.
   Из квартиры на четвертом этаже вышел мальчик. Дверь за ним захлопнулась. Мальчик оглянулся на дверь, потом посмотрел вниз. На лестнице и на площадках было пусто, и наконец-то он мог выполнить просьбу перил!
   Мальчик лег на них животом и оттолкнулся пяткой от ступеньки. Но перила его обманули. Они только казались гладкими, а скользить по ним было нельзя. Они прилипли к животу, и живот чуть не свернулся набок, а рубашка смялась и выбилась из-под широкой поясной резинки. Кроме того, он крепко стукнулся о железные прутья перил ногой.
   Но это лишь на секунду огорчило мальчика. Он поболтал ногой, чтобы разогнать боль, рывком сунул под резинку рубашку и запрыгал вниз: пять ступенек на левой ноге, пять - на правой. А потом - бегом через три ступеньки.
   Но не думайте, что он был совсем беззаботен. Беспокойство все-таки шевельнулось в нем, когда он допрыгал до нижней ступеньки. И прежде, чем выйти из подъезда, мальчик быстро и настороженно оглядел двор.
   Опасности он не заметил. Солнечный двор был почти пуст. Лишь худой рыжеусый дворник, еще незнакомый, беспорядочно хлестал из шланга по асфальту, по одинокой, недавно сделанной клумбе и даже по глиняной куче, которую не успели вывезти после окончания стройки.
   Пятиэтажный дом был построен в виде буквы "П". Ножки этой буквы соединял узорчатый бетонный забор с воротами. Мальчик зашагал к воротам. Струя из шланга со стремительным шипением пронеслась по асфальту поперек его пути. Мальчик почувствовал на ногах холодные уколы брызг. Он замедлили шаги, но струя, пропуская его, взметнулась до окон второго этажа.
   Мокрая полоса на асфальте отливала синим, с солнечными искрами блеском. Мальчик с удовольствием прошлепал по ней, а потом оглянулся на ходу. Он любовался следами. Следы тянулись за ним ломаной цепочкой. Четкие, рубчатые, красивые. Потому что на ногах у мальчика были новенькие кеды с нестершимися подошвами. Отличные кеды тридцать второго размера, марки "два мяча", синие с белыми шнурками с отделкой. Мальчик радовался им уже второй день: это была настоящая обувь! Не то что хлипкие сандалеты из красных ремешков, похожие на женские босоножки.
   Следы становились бледнее и бледнее , но мальчик все еще шел, глядя назад, через плечо. Поэтому он увидел свой портрет, когда уже наступил на него.
   Это был плохой портрет. Просто издевательский. Его нарисовали мелом на асфальте. Похоже нарисовали. Но на всякий случай сбоку от рисунка было написано: "Вовушка - бедная головушка". А внизу - короче и понятнее: "Вовка - дурак!"
   "Ну, вот, - с тоской подумал Вовка, - теперь она уже где-то пронюхала, как меня зовут".
   Он остановился над портретом и попробовал сунуть в карманы кулаки. Но это не удалось: накладные кармашки на штанах были мелкие и тесные. Вовка заложил руки за спину, оглянулся и громко сказал:
   - Ладно, жаба! Ты мне попадешься.
   Но он знал, что это ерунда. Как бы он сам не попался!
   У нее были рыжие дерзкие глаза и почти мальчишечья светловолосая прическа: сзади волосы были подстрижены коротко, а спереди остался длинный чуб. Он часто падал на глаза, и девчонка сердито мотала головой. Наверно, ей это нравилось - так резко и зло отбрасывать назад волосы.
   Первый раз Вовка увидел ее четыре дня назад. Он вышел во двор, чтобы  как следует осмотреть новые места. День был серый и холодный, и казалось, что лето уже не вернется. А девчонка стояла у ворот в одном платьице и, скрестив руки, смотрела, как зеленый автокран усаживает в широкую яму большой вздрагивающий клен. Белое с разноцветными клетками платье билось на ветру, как оторванный парус. И растрепанные волосы то взлетали, то падали на лоб девчонки.
   Вовка стоял и смотрел на нее. Она его тоже увидела. Сначала взглянула просто так, а потом вдруг вытянула вниз руки, сцепила пальцы, склонила набок голову и состроила удивленно-жалобную гримасу.
   Это она его изобразила!
   Вовка был тогда в длинных школьных штанах с просторными карманами. Кулаки в этих карманах помещались отлично. Вовка сунул их поглубже и шагнул вперед. Он читал, что это выглядит грозно.
   Девчонка перестала дразниться, но не двинулась с места.    Только сжала маленькие острые (и, наверно, очень твердые) кулаки и насмешливо сощурилась. Она ничего не сказала, но весь ее вид говорил: "Ну-ка, подойди!"
   Вовка не подошел. Он понял, что, если подойдет, будет драка. А драться он не любил. Вернее, не умел. Взрослые с удовольствием говорили: "Мягкий характер". Мальчики про его характер говорили без удовольствия, но колотили Вовку редко: не было интереса. Так он дожил до девяти лет, а драться не научился. Про свой мягкий характер Вовка думал с ненавистью. Но что он мог сделать? Ведь характер - не сандалеты из красных ремешков, его не изорвешь и не выбросишь раньше срока...
   А девчонка вела себя нахально. Каждый день рисовала на асфальте Вовкины портреты. Она изображала его с жалобным лицом, испуганными глазами и уныло повисшими ушами. Уродливо, но похоже. Увидев Вовку, она бросала мел, поднималась и ждала. "Ну, давай, давай, подходи!" - говорили рыжие насмешливые глаза.
   Вовка поворачивался и уходил.
   Вовка плюнул на рисунок и перешагнул через него. Девчонки не было видно, и он не чувствовал обычной робости. Но настроение, конечно, стало не таким веселым. И, чтобы оно не испортилось совсем, Вовка решил дать клятву. Правда, позавчера и вчера он уже давал себе такие клятвы, но сейчас решил, что эта будет самая твердая и самая последняя.
   Он широко зашагал к воротам и на ходу проговорил тихо, но решительно:
   - Самое честное-расчестное слово, что сразу же надаю ей по шее, как только увижу... - Несколько шагов он сделал молча, а потом добавил: - Если будет еще рисовать... или дразниться.   
   Он был уверен, что теперь обязательно выполнит свою клятву. Правда, ему не хотелось выполнять ее сейчас. Лучше когда-нибудь потом. Вовка даже чуть не оглянулся с опаской: не появилась ли девчонка? Но тут же решил, что оглядываться не стоит, и отправился дальше, решительно печатая шаг. От такого печатания выбились наружу белые с зелеными полосками носочки, которые Вовка всегда заталкивал в кеды, чтобы не портили вида. Потому что это были какие-то девчоночьи носки. Вовка нагнулся и стал запихивать их обратно, с глаз долой.
   Он стоял теперь в тени клена. Тень была такая густая, что солнце пробивалось лишь отдельными бликами. Блики были совершенно круглые - большие солнечные чешуйки. Они плясали вокруг Вовки, прыгали по ногам, по ладоням. Вовке даже показалось, что они щекочут его, словно крылья бабочек. И тихо-тихо шелестят. Но он не успел понять, правда это или нет. Большой желтый лист отделился от клена и тихо лег на Вовкино плечо. Зубцами вниз, как золотой генеральский эполет.
   Вовка выпрямился и с благодарностью взглянул на клен. Там было много желтых листьев. Наверно, этот клен раньше других деревьев почувствовал, что тепло последних августовских дней обманчиво и лето вот-вот кончится. А может быть, он увядал потому, что его не вовремя и не очень удачно пересадили из старого парка в этот двор. Да и скучно одному на новом месте, Вовка это знал по себе.
   Он хотел сказать клену что-нибудь хорошее, но не успел. Услышал окрик:
   - Вова! Ну что ты копаешься! Иди скорей!
   Это сестра. Она распахнула окно и с четвертого этажа наблюдала за Вовкой.
   Вовка снял с плеча лист, подумал и сунул его под рубашку. Бросать его было почему-то жаль. И неловко перед кленом.
   - Во-ва!
   Он шагнул к воротам.
   - Подожди!
   Вовка остановился. Он понимал, что сестре не очень нужно, чтобы он шел скорее. Ей другое нужно. Она будет теперь на весь двор выкрикивать советы и наставления, пока в окне напротив не покажется длинный белобрысый парень с утиным носом. Он появится в окне и станет будто просто так оглядывать двор и насвистывать сквозь зубы. Тогда Вовкина сестра прокричит последнее наставление, плавно поведет плечами и скроется в глубине комнаты.
   Все это Вовка отлично знал, и не одобрял он такого поведения. Но молчал. Сестра была почти в два раза старше и держала его в строгости.
   - Нигде не задерживайся! - крикнула она.
   - Ладно!
   - И не выбирай очень большой! А то будет тяжело нести!
   - Не буду!
   - И не потеряй сдачу!
   Вовка с тоской покосился на окно, в котором должен был появиться его спаситель. Спасителя не было.
   - Владимир! Я с тобой разговариваю!
   Разговаривает! Вопит, как репродуктор на стадионе...
   - Не потеряю! - крикнул Вовка и качнулся в сторону ворот.
   - Подожди! Осторожно переходи через улицу! Там машины!
   Надо же! Машины! А он дум ал, что слоны и дирижабли!
   Парень в окне так и не появился. Значит, у сестры будет скверное настроение.
   - Вова! Ты слышишь?!
   - Хо! РО! ШО! - крикнул он и рванулся за ворота.
 
   Вовка пересек мостовую, добежал до угла и свернул в маленький сквер. Там над аллеей сомкнули ветки высокие тополя.
   И плясали на песке чешуйки солнца.
   Здесь их были  тысячи. Они то и дело собирались вместе, но не сливались в расплывчатые пятна, а прыгали друг по другу, резвились, как светло-рыжие котята.
   Вовка шагал по ним вприпрыжку, и кленовый лист шевелился под рубашкой, словно маленький зверек. Скреб по животу мягкими коготками. 
   - Тихо ты... - сказал ему Вовка.
   Он вышел из сквера, проскакал еще квартал и остановился у ларька с бело-синим полосатым навесом.
   Под навесом в деревянной клетке лежали темные полосатые арбузы с поросячьими хвостиками. Как спящие кабанята. Сердитая продавщица в синем халате с размаху выхватывала из клетки то одного, то другого кабаненка и опускала на шаткий прилавок.
   Покупатели были придирчивы. Некоторые щелкали по зеленому лакированному боку, придвигали ухо и слушали: гудит или не гудит? Другие щупали и крутили в пальцах тощие арбузьи хвостики. Третьи не доверяли никаким приметам и требовали сделать вырез. Продавщица ворчала и со свирепым лицом всаживала тонкий сверкающий нож. Вовке каждый раз казалось, что раздастся пронзительный поросячий визг. Продавщица ловко выхватывала из арбуза красную или розовую пирамидку мякоти и начинала визгливо доказывать, что арбуз не обязательно должен быть очень красный и что он и без красноты может быть сладким. Но откусить не давала, и ей не верили.
   Чем ближе подходила Вовкина очередь, тем сильнее он беспокоился. Выбирать арбузы по хвостам и по звуку он не умел, а попросить продавщицу сделать вырез  ни за что бы не решился.
   А ему нужен был очень спелый арбуз. Сам-то Вовка съел бы и незрелый, но сестра любила только хорошие арбузы. Если Вовка купит хороший, настроение у сестры, может быть, улучшится. И, может быть, она вспомнит, что обещала сходить с Вовкой в планетарий, который открылся в краеведческом музее. Андрюшка Лапин, Вовкин сосед по старой квартире, рассказывал, что там показывают, как крутится Земля и почему бывают затмения. И разные планеты показывают...
   И когда подошла очередь, Вовка вытянул над прилавком руку и указал на самый большой арбуз. Самый большой - значит, самый спелый. В этом Вовка был совершенно уверен.
   Продавщица с сердитым удивлением уставилась на щуплого мальчишку-покупателя. Перевела взгляд на арбуз. Потом опять на Вовку. Снова на арбуз.
   - Этот, что ли? - отрывисто спросила она.
   Вовка робко кивнул.
   - А кто потащит? Я его за тебя потащу? - поинтересовалась продавщица.
   Вовка вспомнил, как помогал Андрюшке втаскивать на балкон велосипед, и сказал:
   - Я сам...
   - Сам! - передразнила она. - Брюхо надорвешь, а с меня спросят.
   "Не продаст", - подумал Вовка и соврал: 
   - Я близко. Я рядом живу.
   - Рядом... - проворчала она, однако с кряхтеньем подняла арбуз и опустила на весы. весы жалобно дзенькнули. 
   - Надорвется пацан, - заговорили в очереди. - Виданое ли дело... Взрослому и то... Куда родители смотрят...
   - Если что случится, мое дело маленькое, - заявила продавщица уже не для Вовки,  а для других покупателей.
   - Ничего не случится, - убедительно сказал Вовка.
   Он чуть присел, и продавщица скатила ему арбуз на согнутые руки.

  

   Ух! Вот тут-то Вовка понял, что значит земное притяжение! Просто удивительно, что в первую же секунду он не грохнул арбуз и сам удержался на ногах. Но он не грохнул и удержался. И в первую секунду. И во вторую. И в третью...
   Потом он сделал шаг. Еще. И пошел.
   Он шел, хотя ему казалось, что руки вот-вот разогнутся или он вместе в арбузом провалится к самому центру планеты.
   Прохожие охали и оглядывались на мальчишку с такой тяжеленной ношей. Казалось, что ноги у него в коленках не сгибаются, а переламываются от непосильного груза, как лучинки. И сам он скоро сломается. 
   Вовка нес арбуз, откинувшись назад, чтобы часть тяжести перевалить с рук на грудь. Но от этого начинали сползать штаны, потому что резинка была не очень тугая. Приходилось их придерживать локтем. Кроме того, Вовка забыл сунуть в карман сдачу и держал ее в кулаке. Это было тоже не удобно. 
   - Подсобить? - спросил высокий парень в железнодорожном кителе.
   - М-м... - сказал Вовка. И разозлился на себя за свое упрямство. Ведь было бы здорово, если бы кто-нибудь помог. Но парень удивленно покачал головой и ушел. 
   Вовка двигался мелкими шажками. Носки с зелеными полосками снова выбились наружу, но он этого даже не знал. Он не видел своих ног. И дороги не видел. И многого другого. Арбуз заговорил собой полмира. Его громадная круглая верхушка покачивалась перед Вовкиными глазами и отливала малахитовым блеском.
   "Только бы добраться до сквера, - думал Вовка. - Пока руки не отломились..."
   Только бы добраться до сквера. А там скамейки. Можно отдыхать хоть на каждой. А потом - через дорогу и в подъезд. Правда, там еще лестница на четвертый этаж, но ведь на лестнице тоже можно отдыхать... Только бы дотянуть до первой скамейки!
   И он дотянул.
   Он опустился перед скамейкой на колени и положил руки с арбузом на сиденье, сколоченное из пестрых реек. Что-то очень острое попало под левую коленку, но Вовка сначала даже не обратил внимания.
   - Ух... - тихонько сказал он и несколько секунд не шевелился. Только прижался к арбузу щекой. Арбуз был гладкий и прохладный. Вовка осторожно освободил из-под него ослабевшие руки и встал.
   Оказалось, что в колено ему впилась острыми краями пробка от пивной бутылки. Теперь она отвалилась, и на коже остался тонкий красный отпечаток - звездочка с мелкими зубцами. Вовка поморщился, послюнил палец и потер колено. Звездочка не оттерлась, а колено покраснело.
   Вовка сердито пнул пробку. Она подскочила и перевернулась кверху блестящей спинкой. Солнечные чешуйки сразу же запрыгали через нее, выбивая мелкие искры. Тогда Вовка поднял пробку и наклонился над арбузом.
   Интересная мысль у него появилась: украсить арбуз узорными отпечатками. Вовка вдавил пробку в твердую зелень корки и полюбовался первым оттиском. Потом хотел продолжить свое интересное дело, но услышал шаги и поднял голову.
 
   Шли мальчишки.
   Их было двое. Шаги их были медленны, лица непроницаемы, а намерения неясны.
   Вовка ощутил тоскливое беспокойство.
   А мальчишки приближались.
   Каждый  был года на три старше и на голову выше Вовки. И, наверно, поэтому они на него даже не смотрели. Они смотрели на арбуз. Конечно, такой необыкновенный арбуз был для них в сто раз интереснее обыкновенного Вовки.
   Но это как раз и плохо. Ради такого интереса они могли сделать с арбузом что угодно. Вдруг им захочется узнать, как он выглядит внутри. Или попробовать на вкус. Или просто придет в голову испытать, громко ли он треснет, если трахнется на землю. А заодно отвесить Вовке по шее "макаронину", чтобы не вздумал зареветь...
   Мальчишки были уже в пяти шагах. Особенно опасным Вовке показался один - в синем тренировочном костюме, с темным ежиком волос и черными, какими-то хитрыми глазами. У второго были светлые, зачесанные набок волосы и такая же, как у Вовки, рубашка - белая с красными поперечными полосками и квадратным воротом. Эта рубашка почему-то слегка успокаивала Вовку. Но все-таки он ждал мальчишек с большой тревогой.
   Они подошли и остановились у скамейки. И все так же смотрели только на арбуз. 
   - Вот это шарик! - сказал темноволосый. - Глянь, Захар!
   Захар потеребил пуговицу на такой же, как у Вовки, рубашке и медленно ответил:
   - Я и так ... гляжу. Ничего себе глобус.
   Глобус... Вовка представил свой арбуз на черной лакированной подставке с тонкой ножкой и неосторожно хихикнул. Ребята разом глянули на него, и Вовка поспешно сжал губы.
   Темноволосый мальчишка спросил:
   - Это твой?
   - Мой, - сказал Вовка и почему-то вздохнул.
   - Сам тащил?
   Вовка на всякий случай вздохнул еще раз.
   - Сам...
   Врешь. - Острые черные глаза быстро и недоверчиво ощупали Вовку. В них почудились Вовке холодные огоньки.
   - Честное слово, не вру, - торопливо заговорил он. - Я тащил, тащил... Думал, что лопну. - Он хотел пробудить в мальчишках жалость и отвлечь их от опасных мыслей, если такие мысли у них имелись.
   - Силен! - произнес Захар, и Вовке показалось, что в голосе его появилось уважение.  Но приятель Захара сказал без всякого уважения:
   - "Силен!" Он его катил по земле, наверно. Катил?
   - Тащил, - тихо, но твердо ответил Вовка. - Если бы катил, были бы вмятины. - И он с надеждой посмотрел на Захара. Тот заступился:
   - Шурка, ты чего пристал к человеку? Ему и без тебя тошно. Вон какую планету на себе нес...
   Вот это сказал! Планету! А ведь верно. Вовка вспоминал картинки про космос, которые видел в каком-то журнале. В черной мгле там светились туманные пятнистые шары планет. Желтые, розовые, голубоватые. А этот зеленый. Ну и что? Все равно похоже.
   Теперь понятно, почему в арбузе такая тяжесть: большая Земля притягивала к себе маленькую зеленую сестру...
   А Захар и Шурка уже отвернулись и опять разглядывали арбуз. Будто и в самом деле изучали новое небесное   тело. И Вовка слышал непонятные слова:
   - По ходу стрелки...
   - Период обращения...
   - Если полнолуние, тогда наивысшая точка...
   - При чем здесь точка?
   - Ты чурбан...
   Это последнее было уже понятно. Вовка осторожно просунул голову между спорщиками: о чем это они?
   Шурка недовольно глянул на Вовку.
   - Когда бывают самые большие приливы в океане? Знаешь? Ничего ты не знаешь.
   - Наверно, когда шторм, - неуверенно высказался Вовка.
   - Он так же, как ты, разбирается, - ехидно сказал Шурка Захару.
   Тот хотел ответить, но вдруг посмотрел в конец аллеи и сообщил:
   - Приближается мой братец. Чего ему надо?



- 1 - 2 -