"...В книгах живут думы прошедших времен..." (Карлейль Т.)

Зимняя девочка (стр.4)




Сергей Иванов
 
Зимняя девочка
 
Повесть
Рисунки А. Остроменцкого
 
продолжение

  
 
УБИЙЦА

 
 
   Она снимала в прихожей сапоги, когда бабушка выглянула из кухни. Лицо такое, что будь готовой ко всему! Но жизнь не угадаешь. И в этом Таня убедилась уже через секунду:
   - Тебе мальчик звонил!
   Нет, жизнь ни за что не угадаешь. Она, как ноты: "до", а потом ни с того ни с сего "соль"! А дальше опять "до", а дальше "ми", "фа"! И ты стоишь, плечами пожимая: это все зачеи?..  А получается мелодия.
 
   Только сейчас, увы, получалась мелодия, от которой Тане приходилось краснеть.
   - И...  и чего, баб?
   - Да рановато, милая! - Она вроде шутила, а вроде и нет.
   Тут и зазвонил телефон.
   - Тебя! - И бабушка ушла на кухню.
   Чувствуя сквозь колготки бугры и щербины родного пола, Таня побежала в большую комнату:
   - Але...
   - Я понял, что ты украла! - крикнул Вадим. И Таня легко увидела его в съехавшей набок шапке, с черным синяком под глазом. Стоял и царапал ключом стену телефонной будки.
   - Во-первых, я отдала ее в библиотеку!
   
   Это был хороший ответ. Кое-кого мог бы поучить вести себя!
   - Дура! Никогда ты не суйся в чужие дела! Усвоила, нет, что ты дурв набитая?..  Только не клади трубку, а то не узнаешь самого интересного.
   - Спасибо большое. Я уже, честное слово, все узнала! - Это она хотела сказать с презрением. Да, к сожалению, не всем оно удается. И получилась только обида.
   Но Вадиму-то было плевать на ее голос. Он мчался, как метеорит по небу, и весь горел на лету:
   - Знаешь, кто ты на самом деле? Убийца!
 
   Существуют слова, до ужаса от тебя далекие. Скажем, водолаз - мечтай, не мечтай, все равно водолазом не станешь, и никто водолазом никогда тебя не назовет. Или, там, купец. Тоже ведь невозможно себя представить купчиной или... купчихой...  И это вот мерзкое слово тоже было неприменимо к Тане - так ей казалось всегда...  Нет, не казалось, это было наверняка! Теперь вдруг ее назвали убийцей.
   - Я сейчас приду, - она прошептала. И почувствовала, удивительно какие-то особенно холодные слезы ползут по ее щекам.
 
   Бабушка все оставалась на кухне, поэтому Тане ничего не надо было объяснять, она просто выбежала на улицу...  И остановилась, опомнилась: в одном платье, на ногах колготы...  Дело не в холоде, а в том, как сразу все удивятся, испугаются. Хорошо, что кругом никого, легонько подпрыгнула...  Трудно ли ей было долететь до родного окошка?..  Но еще на лету жуткий испуг схватил ее: "А вдруг бабушка..."
   Тут она и вошла!
   - Таня?..  Ты что на подоконнике делаешь?
   - Я... бабушк... форточку хотела прикрыть. Дует что-то...
   - А что колготки в снегу? - Тут увидела растерянное Танино лицо: - Ну, ничего, ничего...  Просто не делай так больше.

 
 
ВАДИМ И ЕГО ДОЧЬ

 
 
     Вадим стоял в будке около кино "Спартак": шапка, съехавшая на ухо, "фингал" под левым глазом - в общем, все точно. Только про пальто она забыла - дае пуговицы расстегнуты, а две другие вырваны с мясом...  И к этому "летчику" она бы вышла из-за тороса и помахала б рукой - пусть он ее увидит.
 
   Но знала: Вадим не станет полярником, а главное - никогда не будет ее искать...  Тане представился денек, отделенный от этого дня многими годами. Вадим идет с дочерью. Наверное, из детского сада. Так же вечернее солнышко досвечивает, как сейчас, и метель, тоже как сейчас, крутит, не торопясь, подсыпает под ноги снежку. И Таня - невидимая, неслышная - бежит им навстречу: "Это я! Это я!" Но не может докричаться, не может попасться им на глаза...  Так иногда бывает во сне, и, может, Таня просто вспоминает сейчас сон?..
 
   Вадим по-прежнему ведет за руку свою дочь. 
   - Пап, - она говорит, - смотри, как снег красиво переливается, - и показзывает прямо на Таню.
   - Где снег? - говорит Вадим. Он и дочку-то свою не замечает, он все думает, думает. - Переливается?..  А, верно...
 
   Вадим увидел быстро шагавшую к нему Таню:
   - Слушай, как ты меня нашла? - но спросил это без радости, без удивления, а просто как ученый, который оторвался от микроскопа: мол, во, надо же, новая бактерия появилась. Посмотрел на Таню, задумчиво, изучая, - правда, как на бактерию: - Ну, отвечай!
    Таня подумала наврать. Причем что-то нескладное, длинное: якобы Гришка всегда звонит ей из этого авто...  Она просто пожала плечами. 
 
   Вадим прищурился, закусил губу, так стоял некоторое время.
   - Я не собираюсь узнавать, как ты залезла ко мне в квартиру и как ты своим рассказом усыпила Гриху-дурака. И как ты меня нашла...  Мне чихать на это! Поняла? Я не собираюсь тобой восхищаться. Кто ты и как ты - да будь кем хочешь. Я с вами в эти игры про сказки не играю.
   - Ну и не играй! - пролепетала она. - Тебя не заставляют...
   - Помолчи! И послушай... Сумела мне все испортить, сумей починить...  Хоть фокусы индийские показывай, а мне нужно, а мне нужно, чтобы она осталась жива.
   Таня, стоявшая до этого с опущенной головой, быстро глянула на Вадима:
   - А?!
   - Ворона-кума!

 
 
ИСТОРИЯ СОВЫ

 
 
   История совы?..  Да, так правильно будет назвать эту главу. История совы началась на птичьем рынке в Москве. Его не стоит здесь описывать. Его уже описывали не раз. Скажем лишь, что он огромен, что зверей тут, наверное, больше чем в зоопарке. И даже, говорят, там задумчиво бродит человек с медведем на ремне. У него спрашивают:  "Э, мужик, вы чего? Медведя продаете?" - "Ищу, - отвечает, - того парня, который мне год назад его за хомячонка подсунул".
 
   Вадим бывал на Птичьем каждое воскресенье. Покупать не покупал. Но смотреть-то можно и задаром - правда?. И вот однажды его остановил разговор:
   - Она почему у тебя белая-то вся?
   Белая?..  Окрас такой.
   Вадим обернулся. Мужчина, несмотря на очень позднюю, почти что "зимнюю" осень, одетый всего лишь в легкий плащ, из-под которого виднелась красная от мороза голая грудь, продавал красивую и крупную носатую птицу, сидевшую в тесноватой, петушиной какой-то, канареечной клетке. Рядом стоял покупатель и, как водится, хаил "товар", сбивая цену:
   - Седая какая-то...  Она у тебя что, старая?  Или несчастная? - И засмеялся. Такому человеку не то что  сову, таракана, холерного микроба не надо продавать. У него была физиономия мальчишки-мучителя. Хотя он уже был парнем лет пятнадцати с соответствующей стрижкой и при рокерской куртке.
   - Это полярная сова, - ответил продавец спокойно и даже чуть сурово. - Потому что я полярник!
   Парень оглядел продавца с ног до головы...  Продавец, конечно, не был полярником. И дело тут не в подозрительном плаще, а во всем его нечестном виде. И сову, вернее всего, он стащил у кого-нибудь.    
 
   Продавец и покупатель еше постояли друг против друга какое-то время, а сова словно совсем безучастно ждала, чем это кончится.  Наконец они сторговались, будто речь шла не о живой птице, а о цигейковой шапке, покупателю хотелось получить сову, а продавцу - поскорей от нее избавиться.
   -Ну т на что она тебе? - спросил продавец, который наконец-то  мог не расхваливать сову на все лады.
   - Чучело сделаю! - засмеялся покупатель. Неужели кормить ее!
 
      На что продавец был равнодушным человеком, но и он, казалось, испугался. Что-то там затоптался на грязном снегу, полез в карман. Но, видимо, очень уж не хотелось ему  возвращать деньги. И засмеявшись опять, покупатель пошел прочь. А Вадим. крадучись, пошел следом: он-то испугался по-настоящему! А сова сидела в тесной клетке, ничего не подозревая, и только крылья ее, наверное, затекли, как затекают у человека руки, связанные веревкой.
 
   Потом Вадим догнал этого парня, покупателя, у которого фамилия, как потом выяснилось, была Прибылов...  Он догнал Прибылова и спросил как бы небрежно, правда ли тот собирается делать чучело. Если да, то он, Вадим, мог бы посоветовать первоклассного чучельника. 
 
   Прибылов был человек безобидный, но когда где-то слышался запах выгоды, он ее первый как раз и слышал! Денька два Прибылов поскучал в ожидании чучельника, потом еще денька два слушал рассказы Вадима, что, мол, у полярных сов сейчас начинается линька и данная птица должна стать нежно-синей с лазоревой окантовкой...  Дверца при этом была надежно заперта на висячий замок, а сама клетка цепью прикована к батарее.
 
   Еще через денек Прибылов сказал словно бы просто с неба:
   - Продавать не буду, а поменяться могу!
   Вадим понял, что играть в прятки тут больше нечего, и они приступили к переговорам.
   Странно, конечно, было, что здоровый пятнадцатилетний дядя что-то будет требовать с простого шестиклассника. Но дело в том, что Прибылов безошибочно чувствовал, где можно что-то ценное вытребовать, а где нет. Поэтому он бы и с грудного младенца тянул, если б знал, что дело "выгорит".
 
  

 И он сказал, что за сову ему нужна книжечка, прижизненное издание какого-нибудь классика.
   - Что такое "прижизненное"? - спросила Таня.
   - Ну вот смотри: Пушкина или Гоголя сколько хочешь книг, и у тебя есть, и у меня, и у всех. Но это новые книжки. А Прибылову нужно старую - чтобы она еще при жизни вышла того, кто ее сочинил.
   - А зачем?
   - Ну, ценится у этих, у коллекционеров...  Дорого стоит!
 
   Оказывается, Прибылов собирал книги: ему "умные люди" объяснили, что книги никогда не подешевеют, а будут только дорожать. Не простые, конечно, в старинные. А чучело совы он хотел посадить наверх, на книжные полки. Потому что сова в старые времена обозначала мудрость.
 
   У Вадима план был уже готов. Он пошел к Гришке: "Хочешь денег заработать?"  А Гришка ведь сам не знает, чего он точно хочет. Но "денег заработать" теперь считается, что этого хотеть хорошо. Гришка и говорит, дурачок: "Хочу! Конечно!"
   Тогда Вадим отвел его в читальню Пушкинской библиотеки...  А там много лет работала Вадимова тетя - пока не умерла. "Вот шкаф, - говорит, - вот вторая полка, вот эти две книги, хватай любую...  А вот ключ от шкафа".  Там буквально ничего не изменилось с тех пор, как тети не стало...  А что там, собственно, может измениться?
 
   Гришка взял газету "Советский спорт", сел за столик и принялся якобы читать, а Вадим стал звонить из автомата якобы взволнованным голосом: "Татьяна Михайловна, ай, Татьяна Михайловна, ой..."    А библиотекарши, она в общем-то никогда ничего плохого не подозревают. Хотя их и обманывают довольно-таки часто! И пока она кричала в трубку, мол, кто там да что случилось, Гришка вытащил одну из приказанных ему книг да и был таков!
 
   - А что же ты сам не украл? - спросила Таня, но не потому, что интересовалась, а потому, что хотела, пусть и немного, отомстить Вадиму.
  Но сей ехидный вопрос совсем на него не подействовал:
   - Не украл почему? Да потому! Надо, чтоб у меня рука осталась чистая. Иначе я лечить не смогу.
   И он рассказал, что великий профессор Пирогов будто бы говорил: врачом может быть лишь человек, никогда ничего не укравший.
   - А как же у Гришки?!
   Вадим небрежно махнул рукой:
   - Не считается. Это же я просто жулика наказал!
 
   Тут Таня опомнилась: совсем не время сейчас препираться, ставить Вадима к стенке всевозможными ловкими приемами:
   - Послушай, а зачем обязательно воровать-то? Я у бабушки денег попрошу!
   - "Денег". Да он, если ее чучелом продаст, столько получит - твоя бабка в жизни не отстегнет!
   Таня остановилась перед этой фразой, как перед колючей проволокой. Вот как! Сова была жива, и это мешало ей стать "по-настоящему дорогой"!



<<<
 
окончание    



_________________________
 
%